Имя Лесьяру ни о чем не говорило, разве что напоминало название заветной речи, что прятала деревеньку погоров. Но одет гонец был богато. Может, и знатного рода.

– Ты как на медвежью тропу стал, Званко, – аптекарь проверил пробку на фляжке, подвесил ее к ремню и перекинул на бок, чтобы не мешала идти. Уставился на гонца.

Тот перевернулся на живот, кряхтя, подтянулся к кромке воды, зачерпнул воды и напился еще.

– Заплутал я. К князю Олегу спешил, с донесением. – Он привстал на локте, прижал к подбородку лоскут вырванной плоти: – Вот же как потрепал, уродом останусь…

Лесьяр окинул его взглядом, лукаво прищурился.

– Останешься, и то дело, – отозвался.

Так и пристал к нему гонец Званко. До дома добрели уже затемно, Малюта встречать вышел к развилке. Увидев чужого, спрятался в ивняке.

– Ишь, спужался-то как, – удивлялся Званко, с удивлением разглядывая недорослика.

Малюта брел в сторонке, опасливо поглядывая то на хозяина, то на прихрамывающего гостя – гонцу к завершению пути стало совсем плохо, он часто останавливался, дышал прерывисто и тяжело. Домовой, поймав взгляд Лесьяра исчез ненадолго, а когда снова появился, подхватил вконец ослабевшего гонца, помог дойти до крыльца и взобраться на него. Уже в доме, гонец рухнул на приготовленный для него топчан и провалился в забытье. Сквозь муторную боль и тошноту чувствовал, как с него сняли рваную одежду, омыли тело теплой водой. Чувствовал мягкое и нежное прикосновение бинтов и травяных примочек, ядреный вкус соли на губах – от нее начинало полыхать в груди, а перед глазами расцветали диковинные каменные цветы на лазорево-синем фоне. Недорослик, что встретил их на развилке, тихо сидел рядом с его кроватью ночами, то водой поил, то отваром, и исчезал, стоило солнцу выглянуть из-за деревьев.

Прорываясь сквозь плотную завесу бреда и тяжелого, лихорадочного сна, Званко видел силуэт своего спасителя: будто стоит он, прислонившись плечом к столбу-опоре, скрестив руки на груди и пристально вглядываясь в его лицо. В глазах при этом ворочалось что-то тяжелое, настороженно-неприветливое. Заметив это Званко всякий раз напоминал, что щедро заплатит колдуну за свое спасение. Аптекарь отворачивался и уходил.

Лишь единожды Званко слышал чужие голоса: они раздавались совсем рядом, приглушенные закрытой дверью и плотным занавесом, за которым лежал все это время гонец.

– Где он?! – тяжелые шаги стремительно прорвали полудрему: занавес одернулся, яркий луч солнца ударил по глазам, Званко узнал отца, попытался привстать.

– Лежи! – тихо скомандовал хозяин да так, что его не решился бы ослушаться и князь. – Вот одежда его, вычищена и заштопана, по ней раны можете гадать…

– Я могу его домой забрать? – голос отца изменился, стал хриплым и будто чужим, словно лишился силы и последней опоры.

– Как встанет, дам знать, – отрезал хозяин и вышел из закутка. – А покуда – ступайте.

Отец – Званко запомнил это на всю жизнь – присел перед ним на колени, обхватил руку и поцеловал, стало щекотно и колко из-за бороды, прошептал:

– Хвала богам, жив… Званко, я носом землю рыл, думал, сгинул ты от руки Олега. Едва беды не приключилось, с дружиной уж выдвинулся.