Воин с трудом дернул пальцами, указал на пояс – на нем значилась княжеская печать Гостомыслова войска. Видать, гонец к местному князю добирался, да заблудился, напал на медвежью тропу, догадался Лесьяр.

Аптекарь присел рядом. Достав из короба завернутый в холстину кристалл погорской Соли, показал раненому:

– Ежели это не поможет, то ухожу, понял ли? – подумав, добавил: – До ближайшего жилья тут, почитай, верст тридцать да все больше болотами. Не дотащу тебя. И с тобой сгину, что мне не с руки, как понимаешь.

Растерев кристалл между двух камней, поднятых тут же, у дороги, аптекарь смешал получившийся песок с подорожной травой, втер его в жирную мякоть. Получившуюся кашицу велел проглотить раненому. Тот морщился, пытаясь проглотить ее.

– Давай-давай, глотай, коли жить хочешь.

Гонец очень хотел жить. Проглотив огненно-горькую кашицу, замер, прислушиваясь к себе. Боль медленно отступала, огонь лихорадки стихал, проясняя мысли. Тогда-то он и понял – ему нежданно повезло на этой неведомой тропе встретить настоящего знахаря, да еще и груженого своими снадобьями. Перехватив руку Лесьяра, притянул к себе:

– Спаси. Озолочу, – пролепетал изуродованным ртом, изрыгая фонтан крови из глотки, та алыми пятнами легла на грудь, замочив расшитый кафтан.

Лесьяр с сомнением посмотрел на него, перевел взгляд на солнце – оно еще стояло высоко, можно было дать пару минут погорской соли, чтобы та как следует связала беду и остановила кровотечение. Оценив риски – конь, вернее всего, вернулся в стойло, а значит, гонца станут искать. И, вернее всего, найдут. Если Лесьяр отзовется и поможет ему, то найдут в доме Лесьяра. Если гонцу станет лучше к тому времени, то хорошо – сбудет с рук, княжескому лекарю передаст да за работу золотом получит. Если гонцу станет хуже, то скажут, что это он, Лесьяр, его и извел. И тогда беды не избежать – пришибут, да еще и на княжеский двор сволокут, суд учинив. Взвесив все, аптекарь встал:

– Коли встанешь сам, так иди…

И, водрузив на плечи тяжелую ношу, направился по тропе. Гонец захрипел, изрыгая ругательства. Лесьяр обернулся, покачал головой. Повторил:

– Коли теперь встанешь сам, то выживешь.

И гонец встал. Покачиваясь, хватаясь за низкие ветви сосны, приминая ельник. Встал, упрямо посмотрел исподлобья. Лесьяр поманил за собой:

– Пошли.

Гонец прохрипел:

– Не могу…

Лесьяр пожал плечами:

– Ну так оставайся, чай найдут тебя.

Развернулся и пошел, бельше не оглядываясь. Остановился уже у ручья, чтобы отдохнуть и испить из фляжки воды, да набрать новую. Задержался на берегу, напрочь забыв о своей встрече с раненым, от того подскочил и схватился за нож, услышав, как кто-то прет на него, ломая ельник. И усмехнулся, увидев, как гонец, оступившись, упал и покатился с пригорка.

– Дошел-таки…

Зачерпывая, гонец жадно пил, с подбородка капала окрашенная кровью вода – алая струйка потекла вдоль берега, теряясь меж камней. Обмыл лицо и, перевернувшись на спину, уставился в небо. Лесьяр отметил, что и рана на лице поджила, хотя шрам все еще был жутким, с синеватыми воспаленными краями.

– Коли жив останусь, плетью тебя исхожу, лекарь… – дружинник прохрипел, перевел дух.

Лесьяр засмеялся, склонившись к ручью, чуть выше того места, из которого пил гонец, наполнил фляжку водой:

– Так может тебя тут и оставить, а, гонец?!

– Званко… Меня Званко зовут.