Князь, готовый уже было разразиться гневным словом, притих, сраженный лаской да заботой дочери. На ее слова отозвался рассеянно и, влекомый дочерью в терем, на миг забыл о Званко:

– Так вот отчего ты вперед меня умчалась…

– Как и подобает хозяйке дома, – напомнила дочь. – Покуда матушке моя нездоровится.

Сказала и сама поняла – зря. Отец потемнел лицом, ничего не ответил. Склонившись к щеке дочери, спросил тихо:

– Что, не люб тебе Званко, так огрела его да на смех выставила?

Девушка покосилась на присмиревшего, шедшего за ними следом гостя, усмехнулась:

– Пока больно на индюка похож. А там видно будет, – уклончиво добавила: – Может, и правду говорят – хороший воин.

Уже входя в княжеские палаты, Олег похлопал дочь по тыльной стороне ладони, проговорил:

– Ну, из твоих слов вижу, что упрямишься ты из вредности. А еще – что Званко тебе не противен… А в остальном, – он лукаво прищурился: – Ничего-ничего, стерпится, слюбится… Он знатный воин, тут ты права, лучший из многих. Да и земли у него пограничные. – Отведя ее к окну, в сторону от гостей, он развернул дочь к себе и поставив перед собой так, чтобы свет падал в глаза девушки, добавил: – От дружбы с соседями зависит покой и достаток наших земель. А значит, Неждана, смирись. Завтра, на площади, пообещаю ему твою руку.

Девушка отшатнулась:

– Нет, – слетело с губ.

Неждана осеклась, прикрыла губы ладонью, чтобы с них не сорвалось еще какое-то преступное признание. Отец посуровел.

– Что значит «нет»?

Девушка часто дышала, смотрела на отца с ужасом и тоской. Его ладони лежали на плечах тяжело, сковывая, будто в тиски, богатое жемчужное очелье давило на лоб, бусы душили. Девушка спохватилась: шумно выдохнув, перевела дыхание:

– Не так быстро, прошу. Дай свыкнуться… Да и что люди подумают. Будто в самом деле, от меня избавиться спешишь, будто я негодная… Как с такой молвой жизнь новую в доме Гостомысла выстраивать?

Она почувствовала – по глазам отцовским прочитала – что попала в самое сердце: ославить дочь свое опрометчивостью и испортить еще не начатую шахматную партию он не мог. А значит, стоило продолжать набивать дочери цену, а не навязывать ее в новый дом.

– И то правду говоришь, – отец взглянул на нее с грустью. – Будь по-твоему. Но знай – сие лишь отсрочка для общего блага, слово мое не изменится. Ты станешь женой Званко.

«Посмотрим», – мелькнуло в голове Нежданы, но девушка смолчала, отвела взгляд, чтобы отец не прочитал в них ничего. Слово – серебро, молчание – золото.

Гости усаживались за столы, шумели слуги, скоморохи уже затеяли забавы, играли на гуслях и отпускали одну за другой прибаутки – зал то и дело взрывался от общего хохота, а к княжескому терему тянулись аркаимские купцы – кто на поклон, кто за княжеским судом, кто других послушать, кто себя показать. Князь Олег поцеловал дочь в лоб:

– Ступай. Завтра поговорим.

Девушка выдохнула с облегчением, спрятала победную улыбку – ото всех, кроме нареченного жениха, наблюдавшего за ней. Подхватив подол нежно-голубого сарафана, княжна поклонилась отцу, поклонилась пришедшим на обед боярам да воеводам и, опалив Званко колким и ледяным взглядом, выскользнула из трапезной.