– У Нейлин есть сестра.-

– А у тебя есть брат, отец. Сегодня. А будут завтра – ведаешь? И я нет. Только изначальным то знать дано. Значит, не нам судить что делают. Они то лучше знают. Не смей сквернить своих предков даже мыслью о дурном. На кол посадят – будет мало, – качнулся к уху, шепнув последнее таким тоном, что по спине парня мурашки прошлись.

Поздно. Он уже свершил то худшее, от чего предостерегал жрец.

– Представь, что досталось тебе сокровище – отдашь его болоту, лягушкам на развлеченье? Нет. Так береги честь и свою и светлой. В ней будущее и твоих детей, жизнь и отца и брата, друзей, знакомых. Всех, сынок. Сколь чести у тех, кто обманывает невинную душу, влюбленную во весь мир, доверчивую и чистую? Право Нейлин – любовь, она любит всех кроме себя, ей вы все дороже жизни. Ты мал еще, чтоб понимать, что это, как тяжко, когда нет. Не убивай любовь, она с душой едина. Лиши ее любви, и нет души.

Теперь хоть понимаешь, что тебе досталось, кого ты охраняешь, страж?

Майльфольм молчал – ему было не по себе – тяжело и горько, но полный смысл предостережений старика он постиг после. Когда запылал дейтрин и баги вырезали всех…

Он выжил, но лучше бы подох. Ту ночь он не забудет даже в доме пращуров, как и свою вину. Ведь позже мир менялся на его глазах и Майльфольм видел, во что он превратился без любви, без защиты и опоры. Без веры. Ее давали изначальные, не стало их – не стало жизни.

Слова жреца сбылись, мир покатился в бездну. И он чувствовал свою вину, был уверен, что лично поспособствовал подобному повороту событий.

Новая вера и новые боги несли веру лишь в себя, а ты ничто против болезней и стихий, против неправды в сердце людей, зла и подлости. Да разве можно уровнять светлого и простого? Что может первый и что второй? "Люди равны и Бог един" – какая чушь!

И лишь осколки прошлых родов все еще держались мира предков.

Он помнил взгляд Нейлин при помолвке. Он помнил ее преданность, ее безграничную любовь и готовность уйти с ним, закрыть собой, и даже после, в ночь, когда напали багги, девушка не смогла убежать, потому что не могла его оставить, не могла и все. И прикрыла собой, и умирала, улыбаясь ему в лицо и все держала ладонь на его щеке, излечивая от ран и не давая умереть, хотя сама умирала…

И тогда, у водопада, он видел Нейлин, а не Эйорику, чувствовал ее любовь и умирал от тоски, невыносимой вины за содеянное.

Да, с той ночи в дейтрине утекло много воды, и он ходит осторожно, стараясь не смять ни один цветок ногой. Но это не вернет уже сорванный и высохший, рассыпавшийся в прах в его грубых руках.

Только оставшись в одиночестве, он понял, что сотворил, только когда баги вырезали почти всех светлых, Майльфольм понял насколько был значителен каждый, как важно было сохранить каждого. А он не смог. Он сломал. Он растоптал. Сам. Растоптал то, что ему родом было доверено хранить и оберегать.

– Я тебе не судья, – тихо бросил Эрлан, прижимаясь губами к виску Эрики. Он нашел ее, они встретились и он должен сохранить ее во чтобы то не стало.

Майльфольм склонил голову и вытащил меч из-за плеча. Ему оставалось одно – поступить по законам чести – лишить себя жизни. Но его руку сжало в тиски, и мужчина вскинул взгляд – Эрлан смотрел на него нехорошо, презрительно и твердо.

Лири забрал меч и бросил:

– Не те времена, брат. Не о прошлом думать надо, о будущем позаботиться,? и убрав меч в ножны, покосился со значением на пару. Майльфольм все понял.

"Нужно идти, счастье мое", – заглянул в глаза девушке Эрлан, а они сонные, и по сердцу как лепестки рассыпали – хорошо до истомы.