Я пожал плечами.

– Двадцать рассказали мне насчет таблеток для самоубийства.

Марти осторожно откупорил коричневую бутылочку и вытряхнул мне на ладонь три тяжелые капсулки.

– Раскуси эту штуковину – и через несколько секунд твой мозг умрет. Нам с тобой надо держать эти капсулы в стеклянном зубе.

– В зубе?

– Это старая шпионская легенда. Но если они захватят тебя или меня живыми и заставят нас подключится – нашему генералу конец и всей затее тоже.

– Но ты же не можешь подключаться в полном контакте?

– Значит, в моем случае вместо подключения будут пытки. А вот с тобой… Ты знаешь о нем уже так много, что можно просто назвать тебе его имя.

– Кто это – сенатор Дайетс? Папа римский? Марти похлопал меня по плечу и повел обратно к автобусу.

– Это генерал Стентон Роузер, ответственный секретарь Командования Вооруженных Сил. Он один из Двадцати, из тех, которые считаются умершими, и у него теперь другое имя и внешность. Сейчас у него отсоединенный имплантат, но, несмотря на это, он все равно навсегда крепко‑накрепко связан с остальными Двадцатью.

* * *

Переезд в Мексику был тем еще приключением. Горючее в тягаче заканчивалось так быстро, что приходилось останавливаться на дозаправку каждые два часа. Они не доехали еще и до границ Северной Дакоты, как шили остановиться и потратить полдня, но переделать систему питания тягача так, чтобы он мог потреблять энергию непосредственно от генератора нанофора. Потом у них поломался автобус – полетела коробка передач. А собственно, герметичный цилиндр из прессованного порошкового железа испортился от действия магнитных полей. Двое из Двадцати, Хановер и Лэмб, немного разбирались в устройстве автомобилей, и совместными усилиями они докопались до причины неисправности. Оказалось, что‑то не ладилось с программой переключения скоростей. Когда вращающий момент достигал определенного порога, поле на мгновение отключалось, чтобы переключить машину на более низкую скорость, а когда вращающий момент доходил до следующего порога, оно должно было переключиться обратно. Но программное устройство разболталось, его чувствительность нарушилась – и оно пыталось переключать поля сотню раз за секунду, а цилиндр из порошкового железа не мог долго выдерживать такие нагрузки. Как только они выяснили, в чем проблема, дело пошло на лад – как оказалось, параметры переключения скоростей можно было устанавливать и вручную. Правда, пришлось все время следить за этим и заново менять всю настройку каждые десять‑пятнадцать минут, потому что автобус не был рассчитан на такие перегрузки. Но тем не менее они продвигались на юг по тысяче миль за день и строили планы.

Перед тем, как въехать в Техас, Марти связался с Доктором Спенсером, у которого была своя клиника в Гвадалахаре, где делали операцию Амелии. У них состоялись некие таинственные переговоры. Марти не сказал, что у них есть собственный нанофор, но сообщил, то имеет ограниченный, но неконтролируемый доступ такой машине. И пообещал сделать доктору все, что дно – конечно, в пределах разумного, – что машина может сотворить, скажем, часов за шесть. В качестве доказательства он послал Спенсеру алмаз в две тысячи двести карат, который весил целый фунт. На одной из граней этого алмаза было выгравировано имя Спенсера В обмен на шесть часов работы нанофора доктор Спенсер пообещал на неделю предоставить в полное распоряжение Марти и его людям отдельное крыло своей клиники, предварительно удалив оттуда весь свой персонал и оборудование, и разрешил воспользоваться помощью нескольких технических работников. Подробности они должны были обсудить позже.

Марти вполне должно было хватить этой недели, чтобы подредактировать память Джулиана и закончить гуманизацию двоих пленников.

Мексиканскую границу они пересекли без особых проблем – просто некая сумма денег перешла из одних рук в другие.