Переноска нанофора была тем еще развлечением. Команда, которая когда‑то устанавливала его здесь, имела в своем распоряжении два транспортера, автопогрузчик и лебедку для того, чтобы разместить нанофор в фундаменте здания. Они заказали машине подобия тех самых устройств, потом кое‑как погрузили нанофор на транспортеры и, расширив проемы трех дверей, с трудом перетащили его в гараж. Работали не покладая рук. Все это было сделано за один день. А ночью нанофор с помощью лебедок погрузили на платформу вездехода.

Тем временем школьный автобус переоборудовали таким образом, чтобы Инграм и Джефферсон постоянно находились в подключении. Для этого пришлось выбросить из машины сиденья и разместить там кровати, вместе с оборудованием для подачи питания и воды и Для удаления экскрементов. Так они могли непрерывно находиться в подключении с любыми двумя из Двадцати или с Джулианом, которые постоянно сменяли друг Друга через каждые четыре часа.

Джулиан и Амелия выполняли разные неквалифицированные работы. Они вытащили из автобуса последние четыре ряда сидений и укрепили на их месте жесткие рамы для кроватей. Оба вспотели и постоянно били на себе москитов, летевших на свет. Тут в автобус забрался Мендес, на ходу закатывая рукава рубашки.

– Джулиан, я тебя подменю. Ты нужен Двадцати, они хотят подключиться с тобой.

– Хорошо, – Джулиан выпрямился и потянулся. Плечевые суставы хрустнули. – Что там стряслось? Надеюсь, у Инграма случился сердечный приступ?

– Нет, им нужна кое‑какая практическая информация о Портобелло. Ради безопасности подключишься в одностороннем порядке.

Джулиан ушел, Амелия проводила его взглядом.

– Я боюсь за него.

– Я боюсь за всех нас, – Мендес достал из кармана маленькую баночку, вытряхнул оттуда какую‑то капсулку и протянул Амелии. Рука его чуть дрожала.

Амелия с интересом посмотрела на серебристую горошину.

– Это яд. Марти говорит, он действует почти мгновенно и необратимо. Какой‑то фермент, влияет непосредственно на мозг.

– На ощупь похоже на стекло.

– Какой‑то пластик. Его надо будет раскусить.

– А если просто проглотить?

– Тогда подействует не сразу. Весь смысл в том…

– Я понимаю, в чем смысл, – Амелия опустила капсулу с ядом в карман и застегнула его на пуговицу. – Так что такого Двадцать хотят узнать о Портобелло?

– Собственно, даже не о самой базе, а о Панама‑Сити. О лагере военнопленных и связях базы с ним, если таковые есть.

– И что они собираются делать с тысячами пленных врагов?

– Превратить их в союзников. Подключить их всех на две недели и гуманизировать.

– А потом отпустить?

– Да нет же, – Мендес улыбнулся и посмотрел через плечо на дом. – Они ведь все равно больше не будут узниками, даже за забором с колючей проволокой.

* * *

Я отключился и с минуту смотрел на анемоны, немного жалея, что контакт был только односторонним, и в то же время не жалея ни о чем. Потом я встал, чуть не споткнувшись, и пошел к Марти, который сидел в атриуме, за одним из столиков для пикника. Вот забавно – он нарезал лимоны! Рядом с ним стоял большой пластиковый пакет с лимонами, три кувшина и ручная соковыжималка.

– Ну и что ты об этом думаешь?

– Ты делаешь лимонад.

– Такая у меня работа, – в каждый из кувшинов было насыпано по порции сахара. Разрезав лимон напополам, Марти вынимал из середины тонкий ломтик и обмакивал в сахар, а потом выжимал сок из обеих половинок. Приходилось примерно по шесть больших лимонов на кувшин.

– Даже не знаю… – сказал я. – План совершенно самоубийственный.