Ясин-ага был привязан к этому благословенному человеку… Но что же все-таки могло случиться? Что это за ужасная вещь, в которую имам не желает посвящать его? Ясин-ага хорошо знал, что благословенный имам сторонится дел мирских, занят делами богоугодными. Он изредка заглядывал в деревенскую кофейню, забирался в уголок и, перебирая четки, не торопясь потягивал кофе. А сегодня Хафыз прежде всего спросил о Рамазане. Значит, дело связано с Рамазаном. Ну, а что ужасного мог натворить Рамазан? Курил гашиш, проигрался в карты, приволокнулся за какой-нибудь юбкой? Все это давно известно. И уж совсем непонятно, зачем скрывать это от него, Ясина?

— Пожалуйте в мою комнату, выпьем по чашечке кофе, — предложил Ясин, беря имама под руку. Хафыз не сопротивлялся.

Управляющий имением ютился в крошечной, в одно окно, комнатушке — той самой, где он жил еще при отце Музафер-бея. Служанка Гюлизар, приходившая в имение, когда наезжал Музафер-бей, несколько раз в день подметала здесь, убирала постель Ясина-ага, наводила в комнате порядок.

Они остановились у дверей. Ясин-ага повернулся к каменному господскому дому и крикнул:

— Гюлиза-а-а-р!

— Слушаю, Ясин-ага!

— Принеси ключ!

Сверкая голыми ногами, подбежала тридцатилетняя, дебелая Гюлизар, туго затянутая в узкое платье, откровенно подчеркивавшее формы ее дородного тела.

У Хафыза-Тыквы перехватило дыхание. Он поднял глаза, чтобы не видеть широких бедер женщины, но невольно потер руки, вместо того чтобы просто сложить их вместе, как приличествовало бы имаму, творящему молитву. Опасаясь как бы Ясин-ага не заметил всего этого, он погладил свою короткую бородку и громко призвал благословение на этот дом.

Гюлизар отворила дверь, и они вошли в маленькую чистую комнатку, застеленную расшитым цветными узорами ковром. Литографии священной Мекки и благословенной Медины, изображения всевышнего и его пророков почти закрывали стены…

Хафыз сел на кровать Ясина-ага. Он не сводил глаз с Гюлизар и молил аллаха, чтобы тот удалил Ясина-ага из комнаты. Но Ясин-ага не собирался уходить. Он достал из шкафа пачку сигарет, и Хафыз про себя пожелал ему провалиться вместе с ними. «Вот бесстыжий, — злился Хафыз-Тыква, — выйти не может. Ничего бы с ним не случилось, не умер бы, если б оставил имама с Гюлизар. А рожа-то! Семьдесят пять лет, а не усыхает, толстый боров…»

Ясин-ага чиркнул спичкой, предложил Хафызу прикурить и обернулся к женщине:

— Ну, сестрица Гюлизар… К нам пожаловал его светлость. Мы не отказались бы от чашечки кофе… Что вы скажете, имам-эфенди?

Гюлизар засуетилась.

— Как изволят ханым, — ответил Хафыз. — Мы вверяем себя ей.

— Гюлизар благочестивая девушка, любит сделать благое дело…

— Это зачтется ей, — закивал Хафыз. — Разве легко стать любимым рабом аллаха?

Гюлизар достала из шкафа спиртовку, джезвэ, чашки. И все это легко, проворно… Она вышла, но скоро вернулась за спичками. Хафыз сидел теперь спиной к ней и не мог ее видеть. Он сделал вид, что ему что-то понадобилось, и обернулся. Она сидела на корточках и что-то искала на нижней полке буфета. Короткий подол не закрывал ног. Хафызу захотелось обернуться еще раз и смотреть на нее долго, не отрываясь, и даже подойти к ней.

— Принеси спички, Гюлизар! «Боже мой! Можно сойти с ума».

Гюлизар принесла спички, положила коробок на кровать и отошла.

Хафыз повернулся:

— Не так ли, Гюлизар?

— Что вы сказали, дядюшка? — не поняла Гюлизар.

— Я говорю: не так ли?

— О чем это вы?

Хафыз снова обернулся:

— О чем? Разве ты не слышала?

На этот раз обернулся и Ясин-ага и, увидев неприкрытые ноги Гюлизар, нахмурился.