Залоглу отмахнулся от него и поднял стакан:

— Довольно. Не морочь голову.

— Это называется уловками шариата. Учись! — подмигнул Хафыз-Тыква.

Они чокнулись и выпили.

— Ох!.. Будь благословен ты, Рамазан!

— И ты будь благословен, Хафыз.

Залоглу выпрямился, собрался с мыслями, достал пачку сигарет и решил начать.

Закурили. С наслаждением затянувшись, Залоглу сказал:

— Видел я вчера одну девушку, Хафыз. Ох, хороша! Ох, аллах, как хороша!

— Не может быть! — воскликнул Хафыз-Тыква. Он выпучил глаза и весь подался вперед.

— Говорю тебе — пташечка!

— Ну, а тебе-то что за дело до чужой пташки?

— Не трещи ты… Эта пташка, кажется, хочет совершить благое дело…

Хафыз не понял.

— Хочет, говорю, совершить благое дело, — повторил Залоглу.

— Говори-ка поясней. Чего она хочет?

— Неужели не понял? Замуж за меня хочет выйти.

Хафыз-Тыква расхохотался.

— Как быстро ты забываешь свои проповеди, — обиделся Залоглу. — Не ты ли внушал, что рабы, не любимые аллахом, служа рабам, любимым аллахом, совершают благое дело?

— Ах вот оно что! — воскликнул Хафыз-Тыква, сообразив, наконец, к чему клонит Залоглу. — Кто же эта грешница?

— Не чужая. Дочка нашего Джемшира.

— Джемшир, Джемшир… Ах, этот вербовщик Джемшир?

— Да.

— Красивая, говоришь?

— Что там говорить, Хафыз. Красивая не то слово.

Залоглу стал рассказывать:

— Сидим это мы, выпиваем в шашлычной у Гиритли: Джемшир, его сын Хамза, цирюльник Решид, надсмотрщик Мамо. Уж уходить собрались, вваливается квартальный сторож. Захотел свою власть показать. Но я-то, сам знаешь, не потерплю! Кричу ему: «А ну, подойди сюда!» А он распетушился. Ну, схватил я тогда стул и ка-ак саданул его…

— Это ты, брат, загнул, — остановил его Хафыз-Тыква.

— Как ты сказал?

— Загибаешь, говорю. Остальное, может, и правда, а тут сбавь немного, тогда поверю…

Залоглу стушевался.

— Всегда ты так. Что бы я ни рассказывал, никогда не веришь. Зачем мне врать? Пришел сторож, после одиннадцати, говорит, запрещено. Слушай, говорю, другим запрещено и нам тоже?

— Ну вот, теперь продолжай.

— Опять ты за свое… Погоди, Хафыз, я тебе как-нибудь покажу, чего я стою! Ты меня, черт побери, в грош не ставишь. Уж если я разойдусь, то могу такое натворить…

— Например?

— Вот возьму, да и уйду, имам! — разозлился Залоглу.

— Ну-ну, с тобой уж и пошутить нельзя, Рамазан! — примирительно сказал Хафыз. — Зачем живем? Повеселиться, посмеяться — так ведь? И только. Разве к лицу такому господину, как ты, ломать стулья на голове какого-то сторожа — не любимого аллахом раба? Кто он такой? Никчемнейший из никчемных.

Залоглу понравились слова Хафыза и тон, каким они были сказаны.

— Если бы не вмешались Решид и Хамза, клянусь, я бы…

— Ха… Так, значит, ты не ударил его, а только хотел ударить? Если так — вопросов нет, имаму все ясно. Я ведь подумал, что ты ударил…

Оба заметно захмелели. Залоглу уже не замечал иронии в словах Хафыза-Тыквы. Хафыз, привыкший к мутному дешевому вину, которое торговцы продают стаканами, быстро опьянел от водки и теперь парил в соблазнительных грезах.