Хафыз-Тыква почти не употреблял слова «невозможно». Он считал, что точно так же, как можно молиться, не совершив омовения, можно поститься, поев трижды на дню. Все зависит от толкования. В мире возможного нет понятия «невозможно». В противном случае о мире следовало бы говорить: мир невозможного.

Для разрешения спорных вопросов он нашел весьма практический выход: права та из спорящих сторон, которая богаче. Коль скоро палец, отрубленный по шариату, не болит, надо поступать в соответствии с решением муфтия. Ну а тем, кто не верит в мудрость шариата, дорога в мирской суд не заказана!

Хафыз-Тыква сочинял заговоры от зубной боли, плавил свинец, успокаивал сердцебиение, изгонял лихорадку, давал полезные советы по соннику Ибрагима Хаккы Эфенди, мастерил талисманы на счастье в любви, амулеты «от сглаза», но сам ни во что не верил.

Однажды Залоглу застал его за выпивкой.

«Ты не внемли моим проповедям, следуй моему примеру!» — сказал Хафыз-Тыква, ничуть не смутившись.

И они стали друзьями.

Залоглу улыбнулся своим мыслям. Ну и пройдоха этот Хафыз! Однако здорово умеет себя подать… Да вот и Ясин-ага. Для него Хафыз — один из «постигших», любимых рабов аллаха. Ясин-ага не отказывает ему ни в чем и в избытке обеспечивает бобами, чечевицей и даже ватой для постели.

Да, надо купить бутылку водки, закуску и нагрянуть к Хафызу-Тыкве. Это единственный выход. Может быть, придется подкинуть ему немного денег, а уж все остальное будет зависеть от его изобретательности.

VII

Он так и сделал. Захватив с собой бутылку водки, толсто нарезанной бастырмы, брынзу и маслины, Залоглу отправился к Хафызу-Тыкве.

Дорога растворилась в непроглядной тьме. Луна, выскользнув из-за туч, высвечивала на какое-то мгновение огромные лужи, и тут же снова скрывалась.

С трудом одолев полуторакилометровый путь по скользкой, раскисшей от дождей дороге, Залоглу добрался до деревни. Он прошел безмолвной улочкой мимо кирпичных домов с темными окнами, свернул за угол… В доме Хафыза дверь была распахнута настежь. Залоглу насторожился, прислушался и вошел в дом: ни звука. Он кашлянул раз, другой. Тихо. Он окликнул хозяина: «Эй, Хафыз!» — но ответа не было. Залоглу чиркнул спичкой. Постель Хафыза разобрана, у изголовья — подставка для книг, на ней раскрытый «Сонник» с пожелтевшими страницами.

Залоглу зажег еще одну спичку. Куда же он мог уйти, Хафыз? И почему не закрыл дверь? Залоглу вышел на улицу.

Странно, очень странно все это. Постель в беспорядке. Значит, он ложился. Что заставило его встать и уйти, даже не закрыв двери? А может быть, он пошел к Наджие?

Хафыз-Тыква, как мог, скрывал от Залоглу свою связь с вдовой Наджие, но люди знающие клялись, что Хафыз и Наджие в прекрасных отношениях.

Залоглу успокоился: Хафыз, конечно, у нее, только у нее! Да, но почему он не закрыл дверь?

Залоглу направился к дому Наджие.

Сорокалетняя болтливая вдова Наджие была дочерью прежнего старосты. От мужа ей осталось поле, пара буйволов, виноградник. Ее болезненный, неказистый супруг погиб при автомобильной катастрофе еще в позапрошлом году. Но Наджие не торопилась с новым замужеством. «Один-то мне надоел, — говорила она. — На что мне нужен второй? У меня есть все. Спокойна, как никто. Ну, а что до мужа, так…»

Она не заканчивала фразы, но всем своим видом говорила: «Мужем могу назвать любого мужчину, который мне приглянется…»

О ней много сплетничали, ей угрожали.