Я потянула за рукав торговца, прижатого ко мне почти вплотную. И, указывая на помост, где осуждённого подвели к виселице, выдохнула:

— За что его?

Торговец округлил глаза от удивления, но ответил. Я расслышала: «Священник», когда толпа загомонила. Люди кричали, что-то требовали, а я стояла, поражённая, смотрела, как измождённому накидывают на шею петлю…

Лес рубят, щепки летят… да, Теодор? Плевать я хотела на повешенных тобой священников, но я была уверена, среди них не было настоящих… тех, кто верует. Не слепо, не фанатично, а… по-настоящему.

Ну нет, я такого уникума второй раз в жизни вижу, а ты, братец, казнить решил? Щас! Да ещё и перед Александром, так трепетно любящим своих «братьев»? Да, мне раньше решительно всё равно было, но сейчас, Теодор, прости: оказывается, пацифизм — это заразно. Все претензии к Александру, а я…

А я… что? Убить всех проще простого, но я вроде как…хм… отчего-то не хочу. И Александру это не понравится, а я не желаю больше быть одна. Так что… так что…

Мда, туго у меня с воображением, признаю. Но солдаты впечатлялись, особенно этот, жирный — когда у него из-под ног виноградная лоза полезла. Так орал, точно я его резала.

Хм, а ничего так, эффектненько. Пожалуй, получше, чем горы трупов. Те молчат, а тут я такая: театрально разведя руки, повисла на винограде (жуть как неудобно, но кто ж знал, что он и подо мной прорастёт?) и отрабатываю демонический смех.

А вот смех не впечатлил. Этот, жирный который, ткнул в меня своим пальцем-сосиской и заорал про ведьму и «взять её». Наха-а-ал!

Между прочим, если б молчал, отделался бы виноградом. А так пришлось демона звать. По привычке. У него смех чудненько вышел. Духи тем временем сняли с обалдевшего осуждённого петлю, привели в чувство, окружили Александра со свитой — пока я, дёргаясь в винограде, не поняла, что если это фантасмагория не закончится, народ на площади отомрёт и начнётся форменная давка. От ужаса.

Хм, с каких это пор я задумываюсь о народе? Александр определённо на меня дурно влияет…

По моему приказу демон, всё ещё хихикая (очень надеюсь, не надо мной) исчез, а я, указывая пальцем (принцессы не тыкают!) в жирного и обводя грозным взглядом теодоровых солдат, возвестила:

— Я ваша принцесса и я приказываю отпустить этого несчастного! И исчезните с глаз моих!

Ну да, да, не умею я на публике выступать. Ну что теперь?

Солдаты всё поняли куда раньше их главного-жирного. Измождённого развязали, передали солдатам Александра и только что не бегом, подхватив обалдевшего главного, «исчезли». Толпа перед «теодоровцами» молча расступилась, потом сомкнулась и ожидающе уставилась на меня. Как кролик перед удавом.

Александр, отдав какой-то резкий приказ свите, подбежал ко мне (к моей лозе, то есть).

— Алисия, что ты делаешь?!

— Понятия не имею, — честно откликнулась я. — Слушай, помоги спуститься, а? Я застряла.

Ради его облегчённой улыбки стоило разыгрывать всё это представление, определённо.

Толпа рыдала от смеха, серьёзно — когда Александр лез ко мне по винограду. И, когда перекинув через плечо, (я дёргалась и повизгивала от страха) спускал обратно.

— Почему ты не позвала своих слуг? — шепнул Александр мне на ухо, сажая к себе в седло.

Я, еле сдерживая улыбку, хмыкнула.

— Зачем? Так же интереснее.