— Кто прорвал-то? — спросила я, хорошенько его встряхивая. — Защиту.

— Враги, — пролепетал клирик. И отрубился.

Я отпустила его и встала. Так, на этом чудике оживление сработало. На чернокнижнике не срабатывает. Ну, он, поди, нашёл способ уйти в мир иной навсегда, мерзавец. А мне теперь что делать?!

Исходя из слов проклятого — выбирать.

Да где тут выбор?!

Сюда идут солдаты моего брата. Правильно я понимаю, что если поубиваю их к чёртовой матери, я буду злом, а если встану на место этого… Рыбака — добром?

А с драконами мне что делать? Арман — мой друг, между прочим! А драконы — его сородичи.

Не, я не хочу быть злой колдуньей! Хватит с меня! Я хочу быть леди Александра, растить виноград, розы и яблоки, коль у меня это хорошо получается, и расколдовать моего друга.

Выходит, фиг мне всё и сразу. Можно занять место чокнутого чернокнижника, но драконы будут против меня. А потом ещё какая-нибудь несчастная жизнь сломается — вроде моей. Можно жить как раньше.

Обалдеть, блин, выбор!

Я со вздохом повернулась к распятию. Что мне делать, а? Ну, что?

Мда, а святоша из меня выйдет… не дай бог кому увидеть… Вот Александр-то посмеётся!

Я закрыла глаза, сложила молитвенно руки и рухнула на колени.

Святоша, ага… Я ж не верю.

Хотя Александр говорил, что вера у каждого здесь, в сердце.

А что есть вера, как не добро и зло? Любовь, оно, конечно, хорошо, но разве все эти ад и рай, колдовство и вера не суть добро и зло?

И разве бывает чистое зло? Ведь даже я могу оживлять.

Я открыла глаза, посмотрела на распятие. На мёртвого чернокнижника. Прикусила губу, сжала кулаки и громко произнесла:

— А хрен тебе!

Час спустя я вызвала армию духов и с сотню демонов. И отлично себя при этом чувствовала. Вместе с драконом и моей потусторонней армией мы запугали солдат и святош до икоты. Они сами сдались. Сначала. Потом я подробно — что, зря книжки читала — описала, что их ждёт. Ярко. В красках.

Они впечатлились. А когда я собрала всю потустороннюю армию, делая вид, что мы готовим жертвенники, устроили массовый побег.

Долго мои слуги их подгонял…э-э-э… преследовали. Далеко.

Я тем временем спокойно исследовала местную библиотеку. А что, у меня полно времени. Плевать, кто победил, теодоровцы или драконы. У них теперь появился новый враг.

Я.

А молва — мощная вещь, это я уже знала. Сейчас весть о том, что я окончательно сбрендила, разнесётся повсюду… А потом можно будет и мне появиться. Показать, насколько именно я, хм, того.

Я честно отдыхала ещё пару дней, дожидаясь, когда армии там, ну, Теодор или драконы, определятся и придут ко мне сами. Тем временем в библиотеке нашлась пара интересных трудов, а в архиве — записей. Из инквизиции, например.

Ну, Теодор, ну, братец, я до тебя доберусь… Предал меня, значит, Александр, да? Ну и змея же ты, брат, ну и змея…

А ещё я наткнулась на предсмертную записку Рыбака. Ну не мог же колдун помереть, не оставив шедевр эпистолярного жанра, да? Записку рыбак посвятил мне — какая честь — и сделал так, чтобы я на неё натыкалась постоянно. И так, пока я не выдержала и не сожгла этот…хм… труд.

Всё послание «святой» посвятил описанию добра, зла и необходимого между ними равновесия. Всё это я быстренько пробежала глаза — да вообще сразу отправила бы писульку в огонь. Но в конце этот чудик всё-таки сообщил, начерта он решил умереть. Не поверите — одиноко ему стало. В «добро-зло» наигрался, своё «добро» в лице настоящих монахов победил, создал инквизицию, ордена монахов-магов, похохотал, веру извратил и заскучал.