– У меня последний вопрос на сегодня, – сказала Лера, уже поднявшись и готовясь уйти. – Вы все время называете вашего приемного отца по имени, и никогда – отцом. Неужели за десять лет, что он опекал вас, вы не начали испытывать к нему сыновних чувств? Даже после того, как узнали о его планах оставить вам все свое состояние?

Роман ответил не сразу. Он долго смотрел на свои руки, лежащие на столе, потирая указательный палец правой, где раньше находилось кольцо – ключ от сейфа.

– Карл Вагнер не был моим приемным отцом, – произнес он наконец.

Ну вот оно, объяснение всему: Роман, несмотря на вполне здравые рассуждения, все-таки не в себе: он отрицает очевидное! Но следующие его слова поразили ее еще больше:

– Он был моим дедом.

* * *

– Вот это номер! – воскликнул Логинов, когда Лера вкратце передала ему суть допроса Романа Вагнера. – Дед… то есть настоящий, родной дед?!

– Точно.

Они встретились во время обеда в кафе неподалеку от здания Управления. Там был неплохой буфет, но в это время он обычно переполнен, а им необходимо было кое-что обсудить.

– А я-то все голову ломал, какого черта Карлу вздумалось усыновлять почти взрослого парня, когда, с его деньгами и связями, можно было выбрать любого ребенка!

– В том-то и дело, что «любой» ему был не нужен, а Роман – своя кровь!

– Как Карл узнал-то о его существовании? Или он знал всегда, а забрать решил только после того…

– Нет-нет, он ничего не знал, – перебила Виктора Лера. – Оказывается, в студенческие времена мать Романа и Георгий Вагнер встречались. Она забеременела, но женитьба в его планы не входила. Георгий предложил ей денег на аборт, однако мать Романа оказалась девушкой гордой и не взяла их. Она бросила учебу и вернулась к отцу. Тот принял ее и не стал читать нотаций: как вышло, так и вышло, сказал, сами вырастим. Вот только он не представлял, что дочь уйдет так рано, а у внука окажутся проблемы со здоровьем!

– Неужели он ни разу не пытался разыскать Георгия? – спросил Логинов. – Ну хотя бы после смерти дочери?

– Нет, видимо, гордость – их фамильная черта, несмотря на пролетарское происхождение!

– А что, по-твоему, пролетарии не имеют права на гордость? – неожиданно вскинулся опер. Лера с удивлением посмотрела на него, не понимая, чем вызвана столь бурная реакция: она понятия не имела, что этот вопрос для ее коллеги – больное место.

– Да нет же, – возразила она, – я вовсе так не считаю, просто обычно небогатые люди в такой ситуации пытаются улучшить свое положение, однако дедушка Романа даже не пробовал! Мне кажется, это неправильно, ведь Георгий мог помочь сыну с лечением…

– Сын ему был не нужен! – прервал Леру Виктор, жалея о своей вспышке гнева: он ни за что не хотел бы, чтобы она узнала правду о его детстве и юности. – Он уже однажды отказался от него, так какие у деда были причины полагать, что через десять-двенадцать лет все изменилось?

– Может, ты и прав, но попробовать стоило! Если не сам Георгий, то Карл бы точно принял участие в судьбе внука, ты ведь не станешь с этим спорить?

– Не стану, – нехотя согласился Логинов. – Иначе он вряд ли рванул бы в детдом, узнав… А кстати, как он узнал о существовании внука?

– У мамы Романа была близкая подруга. После ее смерти она пыталась убедить деда связаться с Георгием, но тщетно.