|
Он вообще не любил, когда к нему прикасаются, в отличие от других детей, но в тот злополучный день он словно бегал от меня, стараясь находиться как можно дальше. Тогда я решила поговорить с ним, спросить, в чем дело, но он начал вырываться, прямо как дикий зверь, а потом упал на пол и забился в истерике. Тогда я впервые увидела, с чем пришлось иметь дело его деду, и поняла, что он поступил правильно, отдав внука на попечение государства: сам он точно не справился бы с таким ребенком!
– И его впервые отвезли в психушку? – предположил Севада. – Нет, не в тот раз. Я даже не знаю, могу ли рассказывать… – Вы должны, – жестко сказала Лера. – Речь о серьезном преступлении, и нам необходимо предотвратить дальнейшие, а для этого надо знать, существует ли опасность и насколько она реальна! – Ну, ладно, – вздохнула Патрушева и снова вытерла глаза. – Все равно бывшая директриса умерла, и ей это не навредит… В общем, вам нужно понять, что мы живем в очень маленьком местечке, отсюда и наши проблемы – к примеру, то, что дедушка не смог заниматься здоровьем Ромы. Так вот, у нашего дома не много спонсоров. Когда Рома оказался здесь, был всего один – завод железобетонных изделий в лице его директора Лыкина. Лыкин денег не перечислял, однако время от времени привозил одежду для воспитанников, игрушки, даже два компьютера однажды презентовал – не новых, правда, а списанных, но для нас и это – большой подарок! – Прям парад невиданной щедрости! – пробормотал Севада. – Лыкин всегда приезжал сам, привозя с собой фотографа из волосовской газеты. – Любил пиар, значит, – тихо констатировала Лера. – Не то слово, – шмыгнув носом, подтвердила воспитательница. – А еще Лыкин иногда устраивал старшим ребятам праздники и вывозил их в Питер на экскурсии или в кино. После этого они где-нибудь перекусывали – ничего такого, фастфуд или какой-нибудь другой недорогой общепит, но для наших детей это было настоящее путешествие в «большой мир», и они с нетерпением ждали визитов Лыкина. Однако Рома с первого дня невзлюбил директора завода, хотя он не относился к старшей группе, а потому Лыкин не брал его с собой. Однажды, когда Лыкин привез воспитанников в детдом после праздника – по-моему, это было Первое мая, что ли, – Рома оказался поблизости. Неожиданно он закричал, да так, словно увидел что-то по-настоящему страшное: я до сих пор помню выражение ужаса на его лице! Лыкин растерялся, попытался его успокоить, подошел, но Рома рванулся прочь, словно за ним гнались бешеные псы, а потом упал на пол и забился в судорогах… Вот после этого директриса впервые отправила его в психушку. – Зачем? – спросил Севада. – Он же не представлял опасности! – Она сказала, что боится, как бы он сам себе вреда не причинил. Лера ничего не сказала. В своей практике ей не приходилось иметь дела с детскими психиатрическими учреждениями, однако она читала, что там порой творят с детьми – связывают, накачивают седативными препаратами, так как некому за ними присматривать и нужно, чтобы они лежали себе тихонько, словно огурцы на грядке, не причиняя беспокойства! Неужели такое делали и с Романом Вагнером? – А дед знал о том, что Рому… – Нет, конечно! – перебила Леру Патрушева, прежде чем та закончила вопрос. – Он не знал, а Рома, по-видимому, не рассказывал. – Так дедушка навещал внука? – Каждую неделю, по выходным. Хотя ему и нелегко было добираться, ведь он жил на выселках, а автобус сюда не доезжает, и пожилому человеку приходилось несколько километров проходить пешком! – И почему же Рома ему ничего не рассказывал? – спросил Севада. |
