– Может, понимал, что дед все равно ничем не сумеет помочь? – предположила Патрушева.

– Хорошо, продолжайте, – попросила Лера.

– С тех самых пор Рому старались уводить подальше во время приездов Лыкина – во избежание дальнейших инцидентов. Однако каждый раз, когда тот оказывался в доме (а Рома узнавал об этом от других ребят), он вел себя, как маленький хищник, посаженный в клетку: метался, беспокоился – в общем, чувствовал себя не в своей тарелке. Я решила поговорить с директрисой.

– И что она сказала?

– Что-то вроде: а чего ожидать от мальчика с больной психикой?

– Рома на многих реагировал так, как на Лыкина?

– У Ромы случались срывы, но каждый раз в присутствии разных людей. Лыкин же постоянно вызывал у него негативные эмоции и даже истерики!

– Интересно… Вы не пытались поговорить с Романом, спросить, почему он так настроен?

– В момент, когда все происходило, такое не представлялось возможным, а потом он замыкался и отказывался отвечать на вопросы.

Патрушева отвела глаза. Лера снова почувствовала, что она недоговаривает.

– Да ладно, Евгения Олеговна, – сказала она, пытаясь поймать взгляд собеседницы, – я ни за что не поверю, что вы сдались и не выяснили, в чем проблема!

– Мне очень стыдно, – тихо ответила та после довольно долгой паузы. – Потому что тогда я действительно сдалась!

– Значит, все выяснилось позднее?

– Сильно позднее, – вздохнула воспитательница. – Буквально несколько месяцев назад.

– Как это произошло?

– Я случайно встретила в парке Дашу Куприянову, одну из девочек, которых Лыкин вывозил в город. Она шла с коляской. Я обрадовалась, поздравила ее с рождением ребенка, а она…

– Что?

– Она так на меня посмотрела, как будто… с ненавистью, что ли! Но потом вдруг сказала: «Ладно, я вас не виню – во всем виновата директриса». Я, честно говоря, не поняла, но сообщила ей, что директриса умерла. Ее ответ меня потряс: «Вот уж о ком не стоит жалеть!»

– Вы не поинтересовались, почему она так относится к покойной?

– Даша сама рассказала. Она никогда не была разговорчивой, но внезапно слова посыпались из нее, как из рога изобилия, и я пришла в ужас!

– Что именно она рассказала?

– Оказывается, Лыкин использовал старших девочек для удовлетворения своих сексуальных потребностей, представляете?!

– Разве он только девочек вывозил? – спросил Севада.

– В том-то и дело, что мальчиков тоже, потому-то я и не заподозрила ничего подобного! Даша рассказала, что он зажимал кого-нибудь из девчонок в туалете или каком-нибудь подсобном помещении заведения, где они развлекались или обедали, и… В общем, вы понимаете!

Лера сглотнула комок в горле. С одной стороны, откровения Патрушевой не стали для нее чем-то новым, ведь она не раз слышала истории о том, как подобное происходит с воспитанницами и даже воспитанниками казенных учреждений, включая детские дома и дома инвалидов, однако впервые лично столкнулась с такой проблемой. Был и еще момент, который заставил ее подавить рвотный рефлекс, – места, где происходило растление несовершеннолетних. Это же надо, туалеты и подсобки!

– Даше доставалось чаще других, – продолжала между тем воспитательница. – Она была девочка красивая, рано оформившаяся, и этим, видимо, вызвала у Лыкина особый интерес.

– Почему она не жаловалась?

– Наши дети жалуются редко… Не принято жаловаться, понимаете?

Лера понимала, что никому не интересны жалобы детей, которые не нужны даже собственным родителям, и от этого на душе становилось так скверно, что хотелось кричать.