– Даже не знаю, – нерешительно проговорила она. – Вы просили звонить, если я что-то найду или вспомню…

– Вы что-то нашли?

– Нет, и мой босс все еще вне доступа, но…

– Но что?

– Ко мне тут опять кое-кто приходил.

– Эдуард или Луиза?

– Нет, не они. Очень симпатичный молодой человек, представился Романом Вагнером.

– Он тоже хотел узнать, написал ли Карл завещание?

– Нет.

– А зачем же тогда…

– Он спрашивал, кто интересовался завещанием его отца.

– Вот как! – пробормотал Виктор. – Вы сказали ему?

– Да, ведь ни Луиза, ни Эдуард не являются нашими клиентами, а Карл – да. Я совершила ошибку?

– Не думаю – тем более что вы меня предупредили, спасибо.

– Это вам поможет?

– Несомненно!

И как же сие понимать? Если Роман Вагнер хотел получить такого рода информацию, означает ли это, что все его утверждения насчет потери памяти – чистой воды брехня? Можно ли на этом основании утверждать, что он в курсе существования завещания?

Блюда на столе внезапно утратили свою привлекательность, и Логинов, тяжело вздохнув, принялся лениво ковырять вилкой в салате, а его мысли при этом скакали и кувыркались в голове, словно мячики в барабане «Русского лото».

* * *

Евгения Олеговна Патрушева проживала в непосредственной близости от места работы, хотя в таком маленьком местечке, как Каложицы, все, по сути, находится рядом. Дверь им открыла девочка-подросток – очевидно, дочь воспитательницы. Патрушева оказалась полной, сравнительно молодой женщиной приятной наружности, и она явно была больна: у нее слезились глаза, она то и дело сморкалась в большой клетчатый платок и сразу предупредила визитеров, что им лучше держаться от нее на расстоянии, если они не желают заразиться.

– Очень жаль, что Рома оказался в такой ситуации! – проговорила она, сокрушенно качая головой. – А я-то радовалась, что ему выпал счастливый билет!

– Вы о Карле Вагнере?

– Конечно! Рому усыновил состоятельный человек, и я могла предполагать, что теперь-то уж у него все будет хорошо, ведь ему пришлось так много вынести!

– Расскажите, пожалуйста, поподробнее, – попросила Лера. – Ваша директриса кое-что нам поведала, но, честно сказать, только еще больше запутала!

Воспитательница задумалась на несколько минут. Посетители терпеливо ждали.

– Рома был странным мальчиком, – сказала она наконец. – Он попал к нам лет в двенадцать-тринадцать, насколько я помню. Это всегда тяжело для «домашних» детей: неожиданно они оказываются в незнакомой, непонятной для них обстановке и либо теряются, либо пытаются восставать.

– А Роман восставал или потерялся?

– Ни то, ни другое.

– Это как? – удивился Севада.

– Он замкнулся. Поначалу мне даже казалось, что он глуповат: предметы ему не давались, и он получил плохие отметки. Но позже я поняла, что ошиблась: Рома потерял веру.

– Потерял веру? – переспросила Лера.

– Он решил, что дед его предал, сдав в детский дом.

– А разве это не так?

– Дедушка Ромы был очень простым человеком, знаете ли. Он пятьдесят лет отработал в лесхозе, а Роме требовалась специализированная помощь.