Мне стало интересно, чем в этот момент занимается мой бывший «жених». Может быть, как и я, мечтает о счастливом будущем со своей статуей? Наверное, придумывает, во что ее одеть, подрумянить ли ей губы… Или, может, покрасить ей волосы?

Тут меня словно молнией поразило. Все стало ясно! Мы с ним оба влюбились в первое же, на что упал наш взгляд, он – в статую, а я – в своего коня!

Какой кошмар!

А я то думала, что всех перехитрила!

Любовное зелье сработало в полную силу, только мы перенесли его воздействие на другой предмет. Настоящая катастрофа.

Я представила себе, как он проводит остаток своих дней в компании облезлой садовой статуи, разговаривая с ней и тщетно пытаясь накормить ее с ложечки, а я – лелея старую клячу, завивая ей гриву, читая на ночь сказки, пошивая для нее одежду…

Что ж, похоже, Амандина отделалась меньшими потерями. Конечно, ее угораздило влюбиться в совершенно жуткого типа, но, по крайней мере, он был человеческим существом!

Следующие десять минут я провела, придумывая самые изощренные пытки, которым я бы подвергла Седрика де Марзамора, но это не принесло мне большого облегчения.

К счастью, зелье, приготовленное руками замковых волшебников, оказалось не очень качественным, и уже через три часа его действие начало выветриваться. Я постепенно перестала видеть в моей лошади земное воплощение божества, а Амандина вдруг нахмурилась и громким шепотом поинтересовалась у меня, что это за оборванец с грязными ногами и кто позволил ему оседлать ее коня.

Беднягу Ронана быстро отправили восвояси, а я наконец перестала нежно поглаживать жесткую сальную гриву моего скакуна, как если бы это были кудри прекрасного принца.

Мы с Амандиной растерянно переглянулись, а потом обе прыснули от смеха.

– Вот черт! – проворчала я, отсмеявшись, – мы были на волосок от катастрофы. А теперь, раз мы снова пришли в себя, быть может, пора наконец отправиться на поиски этих проклятых сирен, что скажешь?

Оракул сирен

Я дважды быстро зажмурилась и снова открыла глаза, и видение пропало. Амандина тоже застыла на полдороге. Я заметила, что она дрожит.

– Море не радо нам, – прошептала она. – Оно защищает сирен. Если мы подойдем слишком близко к краю, оно постарается накрыть нас прибоем и утопить.

Ничего хорошего это не предвещало, но не могли же мы вечно торчать столбом на обрыве, так что я начала спускаться к пляжу. Песок показался мне невероятно мелким и сверкающим.

– Это жемчужная пыль, – шепнула принцесса.

Я едва могла расслышать ее слова за ревом волн, которые при виде нашего упорства принялись бесноваться с удвоенной силой.

– Теперь предстоит самое опасное, – продолжала Амандина. – Мне придется начертать свой вопрос на сыром песке, у самой границы прибоя.

– Почему так далеко? – спросила я.

– Потому что сирены никогда не выходят из воды. Если мы напишем слова на сухом песке, они не смогут их прочесть, для них это будет слишком далеко от моря.

– Согласна, – кивнула я, – но это явная ловушка. Волнам не составит труда поймать тебя, когда ты приблизишься.

– На этот случай я захватила с собой веревку, – пояснила Амандина, выворачивая на землю содержимое своей котомки. – Я обвяжусь ею вокруг пояса, а ты будешь держать ее за другой конец. Если волны унесут меня, тяни изо всех сил и вытащи меня обратно на берег. Только не упусти ее… и как следует ухватись за камни, чтобы тебя тоже не затянуло в море.

Я с тревогой глянула на берег. Море разбушевалось еще сильнее. Теперь оно приобрело угрожающий темно-зеленый цвет и плевалось пеной, как взбесившийся пес.