То, что Цянь Чэн не сидел за столом президиума вместе с остальными, или то, что он не считал нужным скрывать свое презрительное отношение к пафосу всей церемонии, вызвало в душе Лэй Жун некоторую симпатию к этому человеку.

Однако его страдания на этом не закончились. Едва закончив представление гостей, Ван Сюэя громко произнес:

– Имею честь пригласить за трибуну господина Цянь Чэна с речью к собранию!

В зале раздались аплодисменты, словно звуки гонгов и барабанов торопили актеров поскорее начать спектакль.

Цянь Чэн медленно поднялся и, сгорбившись, шаг за шагом направился к столу президиума. Он слегка покачивался, как пьяный.

Лэй Жун почувствовала, что в этом есть что-то странное, и в тот же момент она услышала, как у нее за спиной переговариваются два человека. Один голос был хриплый, а другой молодой.

– Время?

– В течение минуты.

– Место?

– Трибуна президиума.

– Причина?

– Инфаркт!

– Так уверен?

– Ага!

– На каком основании?

– Книга, которую вы мне дали.

– Органы чувств?

– Лицо багровое до корней волос, зрачки расширены, на языке черный налет, выступает холодный пот.

– Волосы?

– Кожный зуд, волосы выпадают, впереди на шее круглое пятно цвета бронзы.

– Тело?

– В груди удушье, будто жжет огнем, хребет изогнут как лук.

– Конечности?

– В ногах дрожь, в руках слабость, ладони и стопы холодные и влажные.

– Манеры?

– Может лежать и сидеть, ходить тяжело, дыхание отрывистое и неглубокое.

– Обстановка?

– Несдержан, раздражителен, жаден до курева, алкоголя и плотских утех.

– Предсказание!

– Сделает шаг и трижды качнется, будто мертвецки пьян, только напряжет силы, как сразу умрет! Будто к груди приставлено острие кинжала, с каждым движением оно все глубже вонзается в плоть, последний удар неминуемо пронзит сердце!

По мере того, как Лэй Жун слушала их разговор, в ее душе поднималась тревога от предчувствия несчастья. Она была на сто процентов уверена, что эти голоса принадлежат тем двоим из метро, предсказавшим смерть ребенка под ногами обезумевшей толпы. Она сжала зубы и резко обернулась, по всему телу побежали мурашки: два места за ее спиной были пусты, там никто не сидел!

Что, черт побери, происходит?!

В голове у Лэй Жун все смешалось, она совершенно растерялась и не знала, как быть. Вдобавок ко всему в тот момент разыгралась страшная сцена – Цянь Чэн уже поднялся на трибуну и едва развернулся лицом к гостям конференции, как мышцы его лица беспорядочно задергались, черты искривились, словно под кожей извивалось несколько десятков ядовитых змей! Глаза вылезли из орбит и, похоже, были готовы вот-вот лопнуть, рот приоткрылся, как в рвотном позыве. Изо рта наполовину вывалился кроваво-красный язык, будто его ухватили невидимыми клещами и с силой тянули наружу.

Около трех секунд.

Согнутая спина Цянь Чэна вдруг резко выпрямилась, словно лук с перерезанной тетивой, и он, вытянувшись во весь рост, рухнул со сцены. Раздался грохот, сравнимый с грохотом упавшего огромного дерева.

В зале повисла мертвая тишина, все оторопело смотрели на сцену. Первым очнулся Ван Сюэя, он спрыгнул вниз с криком:

– Директор Цянь, что с вами?

Большая толпа официантов и охранников, как волна, хлынула к тому месту, куда упал Цянь Чэн, и в одно мгновение окружила его плотным кольцом.

Но они опоздали. Лэй Жун, опередившая их, сидела на корточках перед телом Цянь Чэна. Она пощупала пульс у него на шее, отвела веки, чтобы проверить зрачки, потом прислонила правое ухо к его груди, пытаясь услышать биение сердца.