Loading...
Изменить размер шрифта - +
Перерезая тонкие  и глубокие
жилы  оврагов,  вершинами  выходящие в поля, к  селениям  и садам, овраги  с
шерсткой  бурьянов,  кустарников и  отдельных,  норовисто  и  прямо растущих
ветел, да по косогору разбежавшемуся приземистому соснячку, выделялся  точно
линейкой отчеркнутый  рыжий  ров.  К нему  из  жилых мест,  меж растительной
дурнины  и кустарника  тянулись  линии  окопов, вилючие жилы  тропок,  свежо
пестрели   по  брустверам,  накрытым  опавшей  листвой,   огневые   позиции,
пулеметные гнезда, щели,  ячейки, сверкнула и на мгновение зажглась лешачьим
глазом буссоль,  или  стереотруба, взблеснула каска,  котелок  ли,  может, и
минометная труба, по заросшей тропке цепочкой пробежали и скрылись в оврагах
люди. На пустеющих, недоубранных полях появились кони, у самого почти берега
отчетливо заговорило радио на чужом языке, затопилась кухня. Веселый дым  --
топят  кухню  сухой сосновой ломью --  заполнял ветвистый распадок  какой-то
речушки, дым шел не вверх, не в небо, он вместе с вилючей речкою стелился по
извилистой  пойме  и  вытекал  потоком  из  широко  распахнутого,  зевастого
распадка  к реке,  скапливаясь над  большой  водой,  густел,  превращаясь  в
одинокую, неприкаянную тучку.
     Там, на далекой, такой  далекой, что  и  памятью с трудом достанешь, на
родной Оби, по  низкобережным  просторам,  к  осени,  когда пойдет "в  трубу
вода", --  так же вот обнажаются земные жилы и жилочки, наполненные водой, и
такой они  образуют  узор,  такое  дерево из  множества  загогулин, отводок,
проточек, русел и просто луж, что не дай тебе Бог по неопытности забраться в
глубь материка с лодкой: можешь так заплутаться, что и не выплывешь назад, к
тому, единственному стволу этого многоверстного дерева, которое, объединив и
срастив ветви все вместе, корнем, стволом ли глубоко проламывает  берег Оби.
Вся разбредшаяся по земле вода единой массой, объединенной силой сливается с
родительницей,  вволю   погулявшей  на  просторах,  и   вот   перед   зимою,
успокоенная, мутная,  -- все это водяное дерево, коих  тысячи  тысяч, -- вся
вилючая  вода  ручьями и  ручейками, стекающими  сорами,
подпячивает к Оби  на  пригретое  мелководье, покрытое  пыреем  и осокой, да
кое-где высоким, на бамбук похожим тальником и цепким  смородинником, вольно
все лето  на просторах  жировавшую  рыбу. Кишит, толкается, кипит в  осенних
сорах  рыба,  спеша до  заморозков,  до льда выйти в Обь, залечь на глубины.
Много  беспечной  молоди  обсыхает и  гибнет осенями, но еще больше успевает
скатиться на зимовальные, сонные места, залечь в глубинах.
     В эту пору, в  сентябре, в  низовьях Оби начинается сенокос и жирование
птицы,  сбивающейся в табуны. Грязь непролазная, гибельная грязь по берегам,
островам и опечкам. Без лодки, без трапа, без досок, без  прутяных  матов  и
настилов  на берег не сунешься. Птице же -- самое раздолье, по вязкой пульпе
бродят, роются, будто в черной икре, лебеди,  гуси,  утки, болотные курочки,
кулики  и чайки, выбирают  клювами из  клейкой  жижи  корм, вороны  и  чайки
бандами налетают на  луга, выедая в мелких лужах, в  обсыхающих  сорах рыбью
мелкоту.
Быстрый переход