- Найдется ли местечко для меня на вашем моторе? - спросил он мотоциклиста. - А вы, товарищ шофер, довезите, пожалуйста, генерала.

...Арестованные под конвоем дожидались наркома в крохотной комнатке, примыкавшей к швейцарской, - несколько мужчин в добротных пальто и модных штиблетах, иные с зонтом или тростью в руках, но вид у них был довольно помятый: нерасчесанные бороды, галстуки, съехавшие набок, фетровые шляпы со следами въевшихся пятен.

Двоих Крыленко сразу узнал: это были эсеры Гоц и Зензинов.

- Почему вы здесь, граждане эсеры? - спросил он, а мысль уже лихорадочно работала: заговор? Он знал, что оба они вошли в организацию, собиравшуюся свергнуть Советскую власть и присвоившую себе громкое имя: "Комитет спасения родины и революции". Они же возглавили юнкерский заговор, но при его подавлении им удалось улизнуть. Оказывается, ненадолго...

Не скрывая злобы, ответил Гоц:

- Мы у вас в плену, господин самозванец. Республика погибла, разбойники торжествуют. - Он цитировал Марата. - Рано торжествуете, Крыленко, народ скоро прозреет.

Крыленко почувствовал, как у него сжало виски.

- Мне некогда с вами спорить, гражданин Гоц,- устало сказал он. История разберется. - Он подозвал конвоира. - Объясните, в чем дело, товарищ.

Пожилой рабочий, с суровым, непроницаемым лицом, неумело зажав винтовку в левой руке, стал докладывать:

- Задержали этих граждан под Гатчиной. К Керенскому, значит, спешили. Договариваться... Вы, мол, наступайте отсюда, а мы ударим оттуда. Из Питера. То есть.

И зажмем, выходит, большевиков в клещи.

- У вас очень грамотные бойцы, гражданин Крыленко, - иронично поглядывая из-под густых бровей, проговорил Зензинов. - Они умеют читать в душах.

Вбежал Подвойский. Он был бледен.

- В Михайловском митингуют! - крикнул он. - Настроение не в нашу пользу.

Крыленко понимающе кивнул. В Михайловском манеже располагался броневой батальон. Тот, за кого были броневики, мог распоряжаться всем городом.

- Еду сейчас же! - сказал Крыленко.

Арестованные дожидались своей участи. "Спасители родины" сидели, выставив вперед, словно шпаги, свои зонты и трости. Они с испугом смотрели на Крыленко - ждали, как видно, что он прикажет тут же расстрелять их.

- Вот что, граждане, - сказал нарком, - возиться с вами революции некогда. Я прикажу вас немедленно освободить, если вы обязуетесь в дальнейшем соблюдать лояльность. Согласны?

- Ни за что! - истерично выкрикнул Гоц.

Остальные молчали.

- К вам, гражданин Гоц, это не относится. - Крыленко посмотрел на часы. Надо было спешить. - Освободите арестованных, товарищ красногвардеец. Всех... - Он помедлил. - Кроме Гоца... Вызовите отряд и отправьте этого господина в тюрьму.

Митинг в Михайловском манеже длился уже несколько часов. В едва освещенном огромном помещении, где свободно гулял ветер и пахло сыростью, две тысячи солдат пытались разобраться в происходящем и докопаться до правды. Они напряженно слушали ораторов, сменявших друг друга на крыше броневика, ставшего импровизированной трибуной. В полумраке манежа зловеще чернели башни и орудия броневых машин.

Часовые в дверях преградили Крыленко путь. Он вытащил свой мандат, подписанный Лениным.

- Проваливай со своими бумажками!-ожесточенно крикнул один из солдат и выразительно щелкнул затвором.

Рукой отстранив штык, Крыленко спокойно вошел внутрь.

- Стой! - заорали сзади. - Стрелять будем.

Не обращая внимания на крики, он стремительно продвигался к стоявшему в центре броневику, откуда доносился взволнованный голос очередного оратора.

- Товарищи, - кричал солдат, - поймите, нужно немедленно заключить мир! Кто даст нам мир, за тем мы и пойдем. Мы на фронте не можем больше воевать - ни с немцами, ни с русскими.