Она подхватила маленького на руки, и он сразу личиком уткнулся ей в шею, так что она почувствовала его ещё тёплые, невысохшие слёзки. Вот она склонилась над окном, выглянула вниз – там стремительно пробегали люди–снежинки, а совсем рядом кто–то отчаянно рубился, окровавленный падал на снег.

– Люди! Люди! Остановитесь! Помогите нам!

Позади страшный грохот, огненный буран обжёг спину Оли – она прижала к себе успокоившуюся малютку, и нежно целовала его в лобик:

– Ну ничего, ничего – я всё равно тебя не оставлю…

В коридоре неистовствовал, пытаясь выбить дверь Жар – и этот могучий пёс уже разбил и лоб и плечи в кровь, дверь трещала выгибалась, но была сделана на славу, из крепчайшего дуба, а потому ещё выдерживала. Вот в коридоре тоже стал рушится потолок, и одна пылающая балка задела пса – он завыл почти человеком, и тогда Оля закричала:

– Беги, Жар, беги!.. Верой и правдой служи Алёше…

И тут снизу, с улицы:

– Ольга! Прыгай! Я поймаю тебя!..

– То подскочил на своё вороном коне Соловей, рядом бежал и Алёша.

И тогда Оля, прижимая к груди ребёночка, прыгнула с десятиметровой высоты на руки Соловью – тот поймал её, и одновременно крыша провалилась, вокруг посыпались пылающие балки, конь извернулся, но всё же одна ударила в плечо Соловью – Оля не пострадала, потому что предводитель разбойников загородил её – он заскрежетал зубами – плечо было раздроблено; левая рука тут же повисла, и он уже не мог ею двигать. Но вот выпрямился – огляделся взглядом, в котором уже не было прежней ярости, но только тоска.

Победа солдат над разбойниками была явной: предательство Луки сыграло не малую роль – многие полегли, так и не поняв, что враг зашел к ним со спины. Теперь лишь отдельные кучки отчаянно рубились с напирающими солдатами.

Голос Соловья прозвучал так громко, что, казалось, стекла в большом доме вот–вот вылетят:

– Надо уходить! Вы то как: остаетесь иль со мной?

В это время из–за угла объятого пламенем дома вылетел Жар – хотя он прихрамывал на заднюю ногу, но нёсся почти так же быстро, как и прежде.

– С вами, конечно! – крикнул сквозь гул пламени Алеша. – Не даваться же в руки воеводы! Опять в повозку, да в Белый град?!..

– А как же Ярослав? – молвила Оля.

– Ярослав – конечно… – вздохнул Алёша. – Столько всего… – он в мучении оглянулся, увидел ещё несколько смертей.

– Скорее – враги уж близко! – процедил сквозь сжатые зубы Соловей.

Втроем уместились они в седле и Соловей крикнул своему вороному коню:

– Ну, Вихрь! Не раз ты меня выручал, из беды вызволял, от врагов уносил, вот и сейчас скачи со всех сил! Ну!

К большому дому подъезжали дубградские солдаты на своих конях. Вихрь заржал и рванулся вперед, он несся по улочке. Волны жара исходящие от горящих домов, обжигали наездников. Жар несся за ними. Ревело пламя и трещали перекрытия в домах, искры в бешеных хороводах носились по улочкам. Сквозь все это Алеша услышал крики солдат:

– Главарь их уходит!

Навстречу выбежали солдаты, один из них замахнулся окровавленным мечом, но конь летел на него, не останавливаясь. Перегнулся в седле Соловей и достал солдата своим длинным мечом обагренным уже кровью воеводы и многих других… А вот и ворота – там плотной стеной встали солдаты, они кричали что–то, указывая на стремительно приближающегося коня.

– Пригнись! – крикнул Соловей – Алеша дернул вниз голову, и прямо над ним просвистело несколько стрел.

– Вихрь, давай! – закричал Соловей так, что солдаты отдернулись, а конь, оправдывая свое имя, словно вихрь врезался в их ряды; несколько солдат были смяты, отброшены ударом в сторону, остальные же разбежались сами.