Когда же перевозчик оттолкнулся своим железным шестом от берега, то Ярослав приметил, что в каменной стене стал раскрываться проём, из которого ещё сильней хлынул мертвенный, кровяной свет (а вместе с тем и сужающая обзор дымка сгустилась) – и из проёма этого стали прорываться дикие завывания, скрежежущий хохот; радостные, но жуткие вопли, которые не мог бы издать ни один человек.

– Ээйй! – взвыл стоногий паук двухметрового роста с человеческой головой, который первым вылетел на этот берег. – Давай–ка поскорее возвращайся! Мы не хотим пропустить ни одной минуты…

Ответ перевозчика был настолько громовым, настолько яростно–разящим, что Ярослав не смог разобрать ни одного слова; но только согнулся и зажал уши. Он позабыл о недавнем наставлении, отшатнулся, и тут же поплатился – каменная могучая ручищи, словно пасть сомкнулась у него на плече, и тут же разодрала его в кровь. Волей–неволей мальчику пришлось разжать уши, и он, поперхнувшись от волны смрада, услышал следующие слова:

– А это кто такой? Вот так сюрприз!.. Выходит – теперь закуску выдают ещё на переправе! А ну–ка, попробуем его плоти…

– Оставь! – перевозчик рявкнул так, что каменное чудище отшатнулось, и больше уж не смело подходить к Алёше. – Это мой ученик. Быть может, когда–нибудь за хорошее услужение я наделю его даром бессмертия, а пока пускай наблюдает, учится…

При каждом гребке перевозчик заносил железный шест на несколько метров вперёд, вонзал его в невидимое дно, а затем отталкивался с такой силищей, что лодка подымала значительное волнение – стремительно отлетали назад каменные наросты, воздух с силой бил, грозил из лодки вырвать, но всё равно оставался мертвенным, тяжелейшим – от него кружилась голова, и хотелось бежать, вырваться на свободу, на простор, насладиться свежим дыханием…

Но вот вынырнул из мрака противоположный берег, лодка с силой ударилась в него, и посыпала с радостными завываньями нечистая, каменистая сила. Причём сначала высыпали самые маленькие, и уж за ними, с тяжёлым гулом выбрались более массивные, более несуразные фигуры. Когда они вошли в темнеющий поблизости туннель (там ещё можно было различить первые ведущие вверх ступени) – перевозчик вновь навис над Ярославом и проговорил:

– Теперь вручаю тебе часть своей силы и окутываю твою фигуру мраком… Но помни – хоть многие в себе силы почувствуешь, не вздумай чего учинить – всегда найдётся такая силища, которая раздавит тебя, словно муравья…

После этого Ярослав действительно почувствовал себя богатырём – толстенный железный шест оказался в его руках, и он стал его выгибать – вдруг захотелось огреть этого нечистого да и броситься на помощь Алёше и Оле, но перевозчик вновь осадил его прежними словами, а сам, заметно волнуясь, принял образ небольшого каменного уродца, и, прокричав, чтобы Ярослав не мешкал, поспешил за своей «роднёй». 

* * * 

…Быстро скакал Вихрь. Проносились назад деревушки, мелькали бородатые лица крестьян, и румяные щеки их жен, шаловливые ребятишки кричали что–то; многие из них с удивлением взирали на них – ну не диво ли: юноша и девушка, скачут на ослепительно черном коне неведомо куда, а за ними несется огромная огненная псина.

Алеша говорил Оле:

– Уж довольно мы на морозе с тобой ночевали. Надо нам, как солнце клонится начнет, попроситься в какой–нибудь дом. Нас, я думаю, пустят…

А Вихрь чёрной стрелой летел всё вперёд и вперёд, с каждым рывком приближая их к цели… Вот где–то за их спинами отрывисто пролаял Жар. Алеша помотал головой, словно пытаясь сбросить с нее что–то и проговорил.

– И правильно Жар лает – время к вечеру, а мы с утра ничего окромя зайца не ели и отдых всем нам нужен.