– Нет, нет, миленький – ты один вернулся.

– Что ж – выходит, мне скорее надо назад, к нему – потому что… Что ж это – опять зима?.. Проделки Снежной Колдуньи?.. Или ещё целый год прошёл? Иль десять лет? Иль я – это уже вовсе и не я?..

И действительно – было от чего усомниться в реальности происходящего – по стенам чувствовались удары ветра, а окно одной половиной было завешано плотным ледовым узором, другая же половина была кем–то отогрета, и виден был заметённый большими сугробами двор – носились по этому двору снежные вихри; и откуда–то из низко–низко провисшего непроницаемого тучевого покрывала валил и валил снег – никаких следов весны там и в помине не было – казалось, зима в самом разгаре…

– Ах, да. – вздохнула Оля. – Это всё началось, вскоре после того, как тебя спящим из лесу принесли. Всё небо тучами завесилось, ветер завыл, и… вот сам видишь. Но ты только не бойся, Алёшенька – это не Снежная Колдунья. Старец Дубрав говорил, что в Ночь Большого Полнолуния мы её хорошо припугнули…

– Ну а что ж это? Где Старец Дубрав?

– Так он и пошёл выяснять, что такое случилось.

– А зачем ты меня разбудила? – ледышка кольнула измученное Алёшино сердце, но на этот раз обошлось без сильных приступов – он подавил в себе злое чувство, пробормотал. – Впрочем, если бы получилось… Если бы удалось его оттуда вытащить!.. Оля, ты только представь себе – только что, в Мёртвом мире, я встретил государя Ивана Светлого (его ведь Светлым по прошествии стольких веков почитают)… Да–да – того самого, из «Одинокой Берёзы». Он страдает, Оля! Как же он страдает!.. Все мои страдания по сравнению с его – ничтожны… Он всё зовёт её, Марьюшку!..

Как часто с ним бывало, Алёша поглощённый своими чувствами, не слышал как распахнулась дверь, как взвыл ветер. Меж тем, в горницу вошли: старец Дубрав, и Ярослав. Что касается Ярослава – он, за прошедшее время, мало изменился – разве что пламень в очах стал ещё более неистовым. И мальчик этот, как переступил порог – бросился было к Алёше, но Дубрав приложил ему палец к губам, и Ярослав, не без труда сдержался – таким образом Дубрав услышал почти всё, что сказал Алёша Ольге (что касается Ярослава, то он был настолько взбудоражен, что едва ли что–нибудь понимал).

– Вот значит как… – подходя к кровати, на которой сидел Алёша, проговорил Дубрав. – …Вот ещё одно интересное дело… Хм–м… Сдаётся мне, что то, что я недавно услышал от лешего, чудеснейшим образом переплетено с рассказанным тобою…

– С лешим?! – Алёша вскочил навстречу ему. – Так вы с лешим, значит встречались?.. Ну и что, объяснил он, почему снова зима надвинулась?.. Это ведь не от Снежной Колдуньи.

– Нет, нет. Более того, скажу, что вся земля родимая сейчас цветёт, сияет, птичьими трелями заливается; одним словом – благодать весенняя, по всей родимой земле!.. И только здесь, в деревне Темнинке нагрянула зима. Причиной тому ты, Алёша, и леший. Собственно: всё из–за криков твоих… Вспомни, как… вопил ты, когда что–то тебе почудилось… Когда ты кричал–надрывался в лесу, когда берёзку ударил – ты много зла причинил… Это в глубинах Тёмного леса деревья высятся огрубевшие, безжалостные, тёмным колдовством пропитанные, здесь же всё нежное, хрупкое, восприимчивое – совершенно чуждое таким вот исступлённым чувствам. Столько мрака, сколько ты тогда выплеснул, не под силу выплеснуть никому из иных, не бывавших в Мёртвом мире людей – и древа, и травы и земля – глубоко пропитались этими чувствами, как ядом; конечно и в следующую весну всё там расцветёт, но внимательные глаза приметят блеклость, болезненность; несколько лет понадобиться матушке–земле, чтобы залечить эту рану… А леший – он как и всякий леший людей недолюбливает – после твоей выходки нажаловались на тебя птахи да зверьки, вот он и наслал на Темнинку зиму – сам видишь, что на улице твориться.