– Что ж он хочет?! Как исправить это могу?! – горестно воскликнул Алёша.

– Тише–тише. А то и глядеть то на тебя страшно… Я сейчас к лешему выходил (он, между прочим, вокруг деревни носится – всё колдует). Он мне и заявил – пусть мол этот Алёша сам придёт – только с ним и стану говорить; да ещё добавил – я тебя мол, знают – ты Старец Дубрав, а будь кто иной на твоём месте – и этого бы не сказал, а сразу в снежинку превратил бы…

Пока шли по заметенным улицам, к окраинам, Дубрав, который, стараясь не отставать, шагал вслед за ними, пояснил, что этот леший есть управитель только самых окраин Тёмного бора, к которым и примостилась Темнинка, что ж касается главного лешего, который правил древними чащобами – его разве что Баба–Яга видела…

Но вот и последний, обнесённый двухметровыми плотными сугробищами домик остался позади; и открылось, что вся эта зимняя мрачность оказалась заключённой в куполе, за которым действительно всё золотилось; казалось – там плещется, переливается благодатное солнечное море.

– Благодать то какая… – мечтательно прошептала Оля. – Вот так же и мы, Алёша – пока в жизни – идём да страдаем, но жизнь нашу подобная благодать окружает и нет ей ни конца ни краю…

– Пойдём туда скорее – мне надо этого солнца! – волнуясь, воскликнул Алёша, и бросился было вперёд, за пределы этого купола, но…

Тут начал усиливаться рокочущий, словно из глубин земли прорывающийся голос рокочущий какие–то слово, а вскоре появился и сам леший. Он был не более метра ростом, и походил на проворный, забавно размахивающий древесными ручками да ножками пень. В ручках у лешего был зажат белый посох, волосы лешего были длинными густыми и грязными – больше всего напоминали свалявшийся древний мох. За этими волосами да бородой лица почти не было видно…

Леший так увлечён был своим колдовством, что пробежал бы мимо, если бы Алёша не окликнул его:

– Эй – это ведь меня вы искали. Я – Алёша.

Леший тут же бросился к ним, и, оказавшись рядом с Алёшей, вдруг вырос метра под три – ставшие здоровенными ручищи обхватили юношу и подняли в воздух.

– Нет – пожалуйста, не делайте ему ничего дурного. – взмолилась Оля. – Знали бы вы…

– Да знаю, знаю… – неожиданно добродушным тоном отозвался леший. – Потому и решил на тебя взглянуть…

– И снегопад, чтобы меня выманить устроили?! – воскликнул Алёша.

– Ну уж нет! Если бы только это хотел, устроил бы как–нибудь попроще… Нет – это хороший урок и тебе, и всем жителям Темнинки…… Слушай меня внимательно: будет тебе одно задание или загадка – как хочешь называй… Раз уж плеснулся ты ядом, раз отравил прекрасный день стольким птицам, да зверям – изволь исправить. Взамен тёмному, оставь светлое… Не на день, не на месяц – на года, чтобы, когда и не станет уж тебя, осталось что–то людей радующее. Большего не скажу…

– Так если бы… – начал было Алёша, но леший прервал его. – Условия таковы: коли выполнишь – будь свободен. А нет – заморожу.

– Ах, как вы можете! – воскликнула Оля.

Алёша продолжал прежним тоном:

– Вот если бы у меня был такой же чудный голос как у Оли, так спел бы песнь, или просто слова нежные произнёс…

– Нет–нет! – прогремел, ставя его обратно на землю, леший. – За неверное предложение, мог бы сразу заморозить. Но так не интересно… Постарайся–ка по второму, да помни, что на этот раз никакой поблажки не будет.

Алёша прикрыл глаза, пытался собраться с мыслями, но мысли и не думали собираться – носились лихорадочно; тогда Оля приникла губами к его уху, и вдохнула два слова:

– Одинокая Берёза.