– Да что ты… – смущённо засияла Оля.

– Клянусь! Пусть то и печаль, но и счастье для меня… Ну, прощай…

– Николушка! – пропела уже с Янтарного тракта Оля. – Ты ходи к берёзе, которую мы давеча у Сестры посадили. Там Светло!

Глава 10. Море и Лукоморье

Несется по Янтарному тракту Вихрь, везёт за собой повозку, в которой сидят: старец Дубрав, Ярослав, Жар, а также – Алеша и Оля.

Улетали назад версты, расплывались в синей дымке деревеньки и города, а впереди открывались все новые и новые дали – даль за далью, поле за полем и не было этим простором конца. Алеша часто смотрел в небо, то спокойное, то грозное – черные тучи плыли навстречу им и где–то вдали косые темные стяги весенних дождей словно хрустальные нити протягивались к земле. Поливал ли мягкий весенний дождь или же пригревало солнышко – все это было только в радость и не хотелось уже думать, о Мёртвом мире…

Семь дней минуло с того дня, как оставили они Темнинку, и, когда время уже близилось к вечеру старец Дубрав указал на широкую реку, которая появилась из–за гряды холмов и неспешно несла свои воды невдалеке от тракта:

– Это Ива – одна из наших северных рек, а значит и Орел–град недалече… Да, есть уже в воздухе дух моря…

– Море! Вот ведь! – при этих словах Ярослав аж подскочил, и, глядя вперёд, вытянулся на мысках.

А Алёша прикрыл глаза, и прошептал усталым, древним каким–то голосом:

– Быстрее бы всё это заканчивалось… Чувствую себя старцем… Оля, когда ты ярчайше сияешь, когда песни поёшь, тогда мир ещё может и кажется мне прежним – прекрасным… Но ведь и ты устаёшь, ты выгораешь рядом со мною – свече подобно…

– Свеча души не гаснет никогда… – кажется – это Дубрав сказал, но так как у Алёши кружилась голова – он точно не знал – быть может, и в ветре то прозвучало.

И снова – мудрый, тёплый голос; и не знал Алёша, кому он принадлежал – Дубраву или же ветру весеннему:

– Вначале пути действительно большие задержки вышли. Но дальше, предчувствую, дорога быстро полетит…

– Быстрее бы… – прошептал Алёша.

Голова кружилась – он вновь погружался в Мёртвый мир, и большого труда стоило ему выпустить Олину ладошку – ведь и её он мог взять с собою… 

* * * 

Все эти семь дней, которые Вихрь летел по Янтарному тракту, приближая их к морю, в Мёртвом мире Алёша шёл и шёл вперёд среди чёрных, продуваемых сильнейшим ветрилом валунов, а Чунг золотился над его головой, помогал найти дорогу. И, право, без этого сияния пришлось бы совсем туго. В некоторых местах мрак сгущался в непроницаемые, плотнейшие тени; и только при приближении Чунга тени эти нехотя расплывались, давали Алёше пройти, и сразу за его спиной сцеплялись вновь. Несколько раз это спасало ему жизнь – в этих непроницаемых тенях таились трещины, ведущие в какие–то неведомые глубины – Алёше приходилось разбегаться, чтобы перепрыгнуть через них; из трещин веяло нестерпимым, прожигающем холодом, и после каждого такого прыжка, Алёша дрожал от холода. Тогда сияние–Чунг спускался на него, согревал его. Небольшая, минуты в две передышка, и снова – вперёд и вперёд, на пределе сил: не только из–за того, что жаждалось поскорее добраться до Ворот, но и потому, что из почвы здесь веяло таким холодом, что и тепло Чунга не могло помочь.