И вот на седьмой день, продуваемое ветром нагроможденье каменных глыб неожиданно осталось за спиною. Раскрылся мрачный, весь в тёмных тонах простор, который был заполнен ветром столь сильным, что Алёша едва смог удержаться на ногах. Он прикрыл в одно мгновенье исхлёстанное лицо, и прокричал:

– Как же дальше то идти будем?!

– Здесь расщелина – прыгай ко в нёё…

Алёша бросился на голос Чунга, и упал в весьма широкую (метров трёх), расщелину, которая явно была прорублена какими–то существами невысокого роста (во всяком случае – глубина её не превышала полутора метров); стены были иссечены большими и малыми выемками; некоторые из них, как показалось Алёше, даже складывались в некие письмена – он даже пытался их прочесть, но ничего не вышло, только голова больше прежнего закружилась. Он оглянулся – расщелина вытягивалась прямо, и на значительном расстоянии терялась в ледяном сумраке – там угадывалось какое–то движенье, и, сжав зубы, Алёша пошёл вперёд.

Идти приходилось согнувшись – ведь глубина расщелины не превышала полутора метров, а несущийся над ней ледяной ветрило всё усилился, и полнился мельчайшими, но ранящими словно ледяные иглы, камешками.

…Алёше показалось, что он прошагал не менее двух вёрст – ноги, да и всё тело ломило. Холод раскатывался по жилам от сердца, и, когда он увидел первые, показавшиеся необычайно уродливыми фигуры. Алёша стремительно, вздрагивая, подошёл – к нему обернулись. Действительно – уродливые. Все какие–то скрюченные, но при этом и мускулистые чрезвычайно; лица их все взрыты, бесформенны темны, и, судя по всему – такие же холодные как и камень. Мутные глаза без всякого выражение глядели из под низко нависших век.

– Ну же! – нетерпеливо воскликнул Алёша. – Кто на меня наброситься?.. Или все разом?.. Ну да, конечно – всё разом, иначе вы и не можете…

Выражение их взрытых лиц нисколько не изменилось, и все они вдруг потеряли всякий интерес к Алёше, и повернулись к своей работе. А занимались они тем, что взмахивали молоточками, с отчаянной силой ударяли ими, и, выбивая из каменной поверхности искры, отламывали небольшие кусочки. Рядом суетились иные человечки – они складывали эти кусочки на носилки, с явной натугой приподымали; и несли куда–то, среди рядов таких же – откалывающих и собирающих…

– А–а–а! Вам нет до меня никакого дела! – всё ещё со злобой воскликнул Алёша. – Ну что ж – ваше счастье…

Юноша зашагал дальше – он шёл как мог скоро, и перешёл бы на бег, если бы только не был настолько измождён. Воздух был холодным и душным – он шёл по этой расщелине, а вокруг всё отплывали и отплывали назад нескончаемые ряды из всех сил вырабатывающихся работяг. Тысячи и тысячи молоточков взмывали–опадали – падали камушки, их подбирали бессчётные ловкие руки. Все работали так сосредоточено, с таким неукротимым упорством, что удивительным уже казалось, как это они могут выдерживать в таком иссушающем ритме, столь долгое время. Некоторые из них кидали случайные взгляды на Алёшу, на парящего над ним Чунга, и выражения их уродливых лиц нисколько не изменялось – они продолжали выполнять свою работу всё в том же стремительно–исступлённом темпе.

Сначала Алёша шёл, скрежетал зубами – всё выжидал, что они набросятся на него, попытаются задержать; но этого не происходило, а расщелина постепенно расширялась, и в стенах её появлялись многочисленные боковые проходы, в которых можно было различить таких же работников.

– Да что ж это?! – вскрикнул Алёша. – Да когда ж это кончится, в конце то концов!.. – но и на этот его вскрик не обратили никакого внимания.