– Да не в этом дело! – с горечью, громко воскликнул Алёша. – Подделка – не подделка… Поймите – в том безумном сообществе, главной целью существования стали камушки, камни, глыбы – им отдаются все силы, помыслы; из них выбиваются безумные, дрянные образы, которые им, однако ж, кажутся произведениями искусства. Но это ж отражение вашего постоялого двора, душ ваших. Вы, несчастные, вертитесь в этом колесе – волнение, жажда приобретения, обмана, из–за этого боль – вон, вы аж дрожите, пот по вас течёт!.. Поймите ж – на этом пути вам никогда не будет успокоения – до самого последнего дня будете вы ткать безумные, хаотичные (потому что природе, гармонии противные) – планы, как бы завладеть какими–то пустыми формами… Поймите–поймите! Там, в Мёртвом мире их окружают бесконечные поля их этих камней сотканные – они их сгребают, громоздят вокруг себя, и почему–то считают, что – это принадлежит им. Они – отверженные, уже мёртвые ваши тени; но вас то окружает мир прекрасный! Море рядом!.. Безумцы – зачем вы заперлись в этих душных клетях, зачем в адском волнении обманом пытаетесь присвоить частицы того уже принадлежащего всем мира?! Всё это ещё большее безумие, чем у тех ваших отражений! У тех и в окружающем нет гармонии – один чёрный ветер… Так вам всего лишь надо отказаться от ваших привязанностей, которые словно якоря вас держат. Откажитесь от обмана – пройдитесь к морю, на звёзды полюбуйтесь… Что ж ухмыляетесь? Безумцем кажусь?.. Ну, объясните тогда, в чём разница во владении этим камушком и звёздным небом. Камушек вы держите в руках и любуетесь им, звёздное небо вы в руках не можете держать, но тоже ведь любуетесь, и мудрость и серебристый свет его чувствуете… Конечно – слово «Владеть» и в том, и в ином случае неверно, никто из нас вообще ничем не может владеть. Это всё.. игра воображения, сон – но при том созерцании, по крайней мере чувствуешь лёгкость, влюблённость; и живёшь по настоящему, и творишь, и растёшь… сквозь это небо.

Тут вновь всё возрастающей болью дал о себе знать медальон. Алёша согнулся, застонал, был подхвачен Олей – она помогла ему дойти до кровати; а ювелир и Карп, которые были зачарованы необычайными для них словами и мыслями, теперь одёрнулись, перебивая друг друга, проговорили:

– Все эти бредовые построения очень легко разбить… Да, да – всё это, ради того только, чтобы вернуть камень себе… Да–да – о собственной корысти позабыл… Именно…

– Ну, довольно. – прервал их Дубрав. – Мы к этому перстню нисколько не привязаны – нам просто понадобились деньги, вот и всё.

– Всё всем требуется. – усмехнулся Карп. – На этом всё и крутится, вертится. – подхватил ювелир.

– У нас нет времени на эти никуда не ведущие споры. Единственное что – есть разница в состоянии лжеца и человека честного. Ежели вы не хотите прислушиваться к совести своей, так что ж – прошу оставить нас…

– Хорошо, хорошо, – прошептал ювелир, положил перстень на стол, ближе к подоконнику и согнувшись в три погибели проскользнул, словно карлик подле старца Дубрава, который выпрямившись в полный рост едва не задевал потолок.

– Не выпускайте их! – проскрежетал, силясь подняться с кровати Алёша. – Они же обманывают, они же настоящий камень уносят…

Бормоча какие–то извинения ювелир прошмыгнул уже к самой двери. Но дверь вдруг распахнулась – ювелир едва успел отскочить, иначе был бы сбит.

На пороге стоял здоровяк, едва ли уступающий в росте Дубраву, но к тому же еще более, нежели старец Дубрав, широкий в плечах, Это был настоящий морской бык. Огромные волосатые руки, кулачищи которые, казалось, предназначались для того только, чтобы проламывать городские ворота при осаде, толстая шея, с ходящим вверх–вниз кадыком; а ноздри свороченного носа шумно сопели.