– А–а–а!!! – бешено рассмеялся он. – Стало быть, художествами занимаетесь?.. Углём чёрточки ваш внутренний хаос отображающие выводите?! Ну – сейчас я вам покажу, как надо рисовать!..

И с этим криком, он подхватил один из углей, и бросился к этой стене, к нему потянулись руки, и схватили бы, и не смог бы вырваться Алёша, потому что это всё были очень сильные, каменистые руки, однако ж тут паривший над ним Чунг полыхнул светом такой силы, что все они с криками, прикрыв глаза отшатнулись, а многие попадали на пол. Алёша не без труда нашёл участок стены, который был относительно свободен от «художеств», и из всех сил надавливая, начал выводить контуры дерева. Работа продвигалась тяжело, он в кровь изранил ладони, хрипел и надрывался, тяжело дышал – несколько раз леденящая злоба выворачивала его наизнанку, рука сильно вздрагивала… но он прикрывал глаза, и, до крови закусив губу, продолжал выводить дальше. Совсем забыл о времени, забыл о тех, кто стоял за его спиною – был только он и эта картина. Наконец, тяжело дышащий, взмокший, отошёл на несколько шагов назад, взглянул – конечно берёза вышла довольно плохонькой, перекошенной…

Что тут началось! Воздух буквально взорвался воплями: «ЧУДО! ЧУДО!! ЧУДО!!!» – и одновременно ветер, который до этого усиленно бил с одной стороны, переменил своё направление – принялся хлестать с другой. Алёша обернулся, и обнаружил, что позади него все, в том числе и ОН, стоят на коленях, и глядят своими округлившимися глазами то на него, Алёшу, то на отображение берёзы, за его спиною.

– А, ну понятно… – устало, горько усмехнулся юноша. – Впервые в вашем угловатом мире появились плавные формы. Вам это кажется божественным чудом, для меня же это вполне естественно… Ну ясно, ясно – недавно хотели казнить, а теперь я уж Бог!

– Ещё! Ещё! – вытягивая к нему трясущиеся руки, выкрикивал ОН.

– Нет – я слишком устал. Поймите – я умираю… – Алёша в мучительной, страдальческой улыбке растянул губы, и, одновременно, распахнул окровавленными руками рубашку на груди – там всё было черно, и слабо колебалось в смертоносном пульсе медальона. – Мне нет ни времени, ни сил не только на то, чтобы ещё что–то выдавливать на этих стенах, но и на разговоры. Я должен идти прямо сейчас.

– Но мы не можем Вас отпустить! – вскрикнул ОН.

– В таком случае Чунг ослепит вас так, что до конца своих дней жалких так и останетесь слепцами. – Алёша указал на Чунга, который мерно, спокойно мерцал над его головою.

– Но как же мы…

– Будете брать пример с этой картины, будете перед ней благоговеть. – Алёша горько усмехнулся. – Выпустите же меня ко Вратам!..

Из глаз всех бессчётных, стоящих на коленях, выступили мутные слёзы, и кто–то проговорил мёртвым голосом:

– Тогда вас ждёт дорога через Море…

В это мгновенье Алёша был возвращён. 

* * * 

Алеша увидел Карп – владелец постоялого двора нервно покусывал грязный свой ус, и, видно – очень волновался, по раскрасневшимся его полным щёкам, одна за другой скатывались мутные капли пота; вот он обратился к Дубраву:

– Прежде всего и за ночное вторжение надобно извиниться… Извиняюсь, стало быть. Привёл вам ювелира…

Карп сделал шаг в сторону, и всем открылся скрюченный старикашка с длинным и кривым, почти как у Бабы–яги, носом, и с грязным треснутым очком которое висело на этом носу.:

– Вот, рекомендую! – затараторил наконец, придя в себя после нападения Алёши, Карп. – Самый лучший ювелир в городе, лучшего вы не найдете…

– Ладно, ладно… – остановил его Дубрав и протянул этому ювелиру перстень.