На Алешу дунуло холодом, что–то прозвенело около самого его уха… и вот сбоку его обдало таким леденющим дыханьем, что он отдернулся и чуть было вновь не соскочил к краю уступа.

– Осторожно! – предостерегающе закричал Чунг, когда Алеша вновь собирался отпрянуть к стене.

Обернувшись юноша понял в чем было дело – оказывается, это один из синих осколков просвистел рядом с его ухом. Он врезался в черный камень и торчал теперь в нем, слегка подрагивая. Именно от синего осколка исходил совершенно непереносимый холод. Алеша знал, что стоит ему только дотронуться до этого острого и тонкого, словно игла, осколка и он превратится в ледышку. Он видел, как поверхность черного камня рядом с ним засинела…

Оставаться на уступе дальше становилось совершенно невозможно, у Алеши даже заболело, заскрипело горло, словно бы обрастая льдом…

Но прежде чем начать спуск они заприметили, что то каменное щупальце, в которое врезалась синяя сфера теперь все посинело и даже вздрагивало, словно живое существо.

– Студено то как, – молвил Чунг, – Полезли скорее отсюда, а то тут слишком брр… брр х–холодно.

– А где не холодно–то? – поежился Алеша, – так согреться хочется, а негде… Брр. – он пошевелил пальцами под варежками и подумав снял варежки и убрал в карман, чтобы удобнее было цепляться за выступы…

Им показалось, что прошло полчаса, по окончании которых они – усталые и замерзшие, прыгали, пытаясь согреться и смотрели то на черную скалу с которой они благополучно спустились, то друг на друга. Алеша дул на обмороженные руки и слабо постанывал – болели уставшие предплечья и ноги – после спуска чувствовалась такая усталость во всем теле, что казалось, дай ему кто подержать соломинку и он не выдержал бы, и выронил бы ее из дрожащих, непокорных рук.

Чунг отдышавшись, проговорил:

– Ну, по крайней мере, не зря мы туда лазили. Я как эти ворота увидел, так и обомлел – вот чудо, они ведь прямо притягивают к себе, на них то и смотреть тепло. Вот и хорошо, значит есть теперь у нас цель, знаем мы куда идти.

Алеша посмотрел на своего друга: на этот раз Чунг был облачен в какую–то плотную шерстяную одежду, весьма тонкую в отличии от просторной Алешиной шубы; тем не менее, тепла она, судя по всему, давала не меньше чем шуба – во всяком случае, Чунг выглядел куда бодрее Алеши.

Не говоря больше ни слова, ребята углубились в каменный лабиринт. Со всех сторон направились на них режущие глаз острые углы и бессчетные выступы которые, казалось, только и ждали, чтобы кто–нибудь из ребят оступился и рухнул на острую грань.

– Алеча, я предлагаю тебе вот что: если кого–нибудь из нас вытащат в наш мир, тогда второй останется на прежнем месте и дождется возвращения друга… Хорошо?

– Хорошо, хорошо, – вздохнул полной грудью Алеша и закашлялся.

– Осторожно! – воскликнул Чунг и помог удержаться своему другу, который споткнулся о какой–то выступ на земле.

Постояв немного, они продолжили свои блужданья. Выискивали они посиневшее щупальце. Но стены, уступы, клыки, острые грани и шипы – все это высилось причудливыми стенами вокруг Алеши и Чунга, и сужало весь обзор до нескольких метров, ополчившихся на ребят холодным камнем. В этих причудливых, витиеватых стенах во все стороны шли не менее причудливые проходы – иногда узкие, в которых едва мог протиснуться один человек, иногда какие–то арки, все перекошенные в мучительной агонии…

Алеша стал замечать, что каждый вдох оставляет после себя в груди маленькую нерастопляемую частичку, и постепенно частички эти складывались в студеный ком, леденящий его изнутри.