Отбежали они шагов на тридцать, и тут по стволам замелькали серебристые блики – обернулись – Дубрав стоял на месте, руки же его были подняты над головой, и пылало между его ладоней такое же серебристое пламя, каким уже сиял в эту ночь отважный Крак. И волки, зачарованные этим пламенем, смертоубийственно завывая, толкаясь, грызясь со всех сторон, громадную массой наступали на Старца…

И снова стремительный бег… Хотя было уже не так темно, как в глухую ночь, но всё равно – почти ничего они не видели, слёзы их глаза застилали. Вначале ещё серебрились стволы, но всё тише и тише этот свет становился – вот позади раздался страшный вопль, и не понять было: человек то кричит, или же зверь…

И тут ледяной вал захлестнул Алёшино сердце, вырвал он свою руку из Олиной, в сторону бросился – сквозь скрежещущие зубы прорывалось:

– Зачем же жив остался?! Зачем людям столько страдания несу…

Ещё несколько мгновений этой исступлённого бега, и тут с разбега налетел на какую–то ель, да так и обхватил ее руками:

– Что же это! – горестно воскликнул он, – Я потерялся… где я сейчас? В лесу… кто за мной гонится – волки, люди… недавно думал про Чунга, лежал на холодном камнем и вот, надо же – теперь уже в совсем другом месте…

Его сзади обняла Ольга, тело ее сотрясали рыдания:

– Алешенька!

– У к черту твою жалость! – выкрикнул Алеша, и вновь вырвавшись от нее, бросился куда–то не разбирая дороги.

…Кончилось тем, что он полетел в какой–то глубокий овраг и, кубарем прокатившись по заснеженному склону, головой ударился о корягу…

Тьма закружилась, вновь он возвращался в Мёртвый мир, но собрав все силы, смог еще приподняться и рывком выдрать из снега корягу и приподняв ее голосом безумным прокричал:

– Вот тебя я и возьму с собой! Тобой и разрушу те камни!

Прокричав так, он рухнул в снег… 

* * * 

Отдаленный треск раздирающий привычную тишь мертвого мира…

" – Уходил ли я отсюда» – проносилось в голове Алеши – «Что это было… какие–то факелы, беготня через лес… крики, падение… что это было – безумное ведение – нет, нет! Мертвый мир – это безумие, а там было что–то настоящее, такое… такое!» – его забил лихорадочный озноб, что–то больно закололо его руки… он вскочил, посмотрел и вскрикнул от неожиданности – в руках он сжимал ледяную форму которая в точности повторяла корягу. Она жгла холодом его руки и он выронил ее и коряга с оглушительным звоном разбилась о черный камень. Алеше показалось, что эти острые осколки впиваются ему в уши и он вновь заорал, сжав кулаки:

– Сколько можно мерзнуть, сколько можно леденеть! Холод, холод… да верните же мне мои сны! Верните же сны! Проклятье! Черт!

И он с диким остервенением бросился на черную иглу, которая появилась на том месте, где пропал Чунг.

– Проклятье! – Алеша со всей силы ударил по ней кулаком, разбил его в кровь, но даже не почувствовал боли, так же со всей силы ударил ногой и поскользнувшись упал на спину.

И это падение словно бы поставило точку в его буйстве. Состояние у него было такое, что хотелось плакать, но слез не было.

Он полежал некоторое время, глядя на недвижимое черноту в тридцати метрах над головой – уши его все еще болели от звука который издала ледяная дубина при своем падении.

Потом он поднялся и побрел к темному озеру лежащему у окончания каменного лабиринта. Он подошел к берегу и коснулся рукой черной поверхности, при этом в голове его витали такие мысли: «Сотрется так сотрется! Надоело к черту все!» Без удивления он понял, что это густая дымка зловещие прикосновение которой он мог чувствовать рукой.