Эмилин дрожащей рукой прикрыла ему рот. Хотя она и слышала разговоры, но никогда не думала об этом с такой конкретной жестокостью. Ей казалось, что смерть Бланш связана с каким-то несчастным случаем, в котором винят графа.

— Ты никогда не говорил об этом, — едва слышно произнесла она.

— Вот сейчас сказал, — холодно ответил Николас. — Человек, убивший жену якобы за прелюбодеяния, без всяких доказательств ее греха, не несет в сердце и искры чести. Ничто не остановит его от предательства собственного сына.

— Но она умерла в тюрьме. Он не убивал ее своими руками. Может быть, она заболела. Он смотрел поверх ее головы.

— Мне было семь лет, — заговорил он мертвым деревянным голосом. — Меня отослали в Эвинкорт к леди Джулиан и ее мужу. Уайтхоук поместил мою мать в так называемое «мягкое ограничение» — он сам так говорил. Тогда многие так поступали. И не видели вреда в том, чтобы запереть жену на какое-то время. Но Уайтхоук однажды обнаружил, что она мертва. — Николас склонился к Эмилин. Глаза его блистали, словно остро отточенный стальной клинок. — Знаешь, почему он не ест мяса?

— Епитимья, — прошептала Эмилин.

— Моя мать умерла с голоду.

— Господи! — только и смогла произнести Эмилин. Ей стало плохо. — Наверное, он чувствует вину, раз наложил на себя подобное наказание.

Николас дернул головой:

— Как будто это чем-то поможет!

— Николас, — начала Эмилин, но барон заставил ее замолчать, изо всех сил прижав к себе.

— Эмилин, — тихо заговорил он, — ненависть между мной и моим отцом взаимна и вряд ли может быть прекращена. Церковь учит нас почитать отца своего. Всю мою жизнь эта заповедь кажется мне абсолютно невыполнимой. Я никогда не смогу простить своего отца.

— Сможешь, — тихо произнесла Эмилин.

— Ты — воплощение верности и чести, ты знаешь это? Я все время вижу это в тебе. Верность своей семье ведет тебя и управляет твоими действиями. Несправедливость так же возмущает тебя, как и меня, но она не перерастает в ненависть. Если бы я смог этому научиться! — Погладив жену по голове, Николас с нежностью взглянул на нее. — Но сейчас постарайся все-таки понять то, что существует между Уайтхоуком и мной. Даже ты не сможешь перейти через эту пропасть.

Он нашел ее губы, и нежный поцелуй затронул в душе Эмилин те струны, которые всегда с готовностью отвечали на ласки Николаса.

— Послушай меня, — произнес он где-то возле ее лба. — Сейчас ты должна покинуть Хоуксмур. Мне надо знать, что ты в безопасности, Эмилин.

Откинув назад голову, она заглянула мужу в глаза — серо-зеленые, словно мох, растущий на камнях.

— Но я не могу уехать, по крайней мере, еще несколько дней. Деревенский священник просил меня быть на мессе в честь Двенадцатой ночи. Как баронесса и поскольку тебе еще не разрешено появляться на мессе, я обязана принять приглашение. А потом, милорд, — если вы пообещаете, что с вами ничего не случится, — я уеду, послушная вашей воле, как и подобает покорной жене.

— Хорошо, несколько дней. Я многое готов отдать за это обещание. — Он усмехнулся уголком губ. Эмилин сморщила носик.

— Увы. Милорд, нечасто вам удастся слышать подобные слова, так что оцените их по достоинству.

— Вспоминаю, что когда-то мы уже так торговались, — с улыбкой произнес Николас. — Займитесь сборами, миледи, но не трогайте стекла из моих окон.

Эмилин рассмеялась, вспоминая.

— Милорд, я не трону ваших окон — я ведь скоро вернусь.