Премьер-министр был отменным оратором. Он научился преодолевать природную робость еще в 1903 году, когда кочевал следом за Джо Чемберленом из зала в зал во время кампании за свободную торговлю – и в итоге одолел старика. Ему не составляло труда устроить грубое, площадное шоу. Держа в памяти уловки проповедников-нонконформистов поры своей юности, он всегда приберегал самую эффектную фразу на конец выступления:

– Люди Уэльса, многих из которых я вижу на этом блистательном собрании, позвольте в заключение сказать вам вот что: вспомните свое прошлое! – (Одобрительные выкрики.) – Подумайте о деревнях и горах, где в былые дни ваши отцы собирались на борьбу, описанную и прославленную в ваших анналах! Будьте достойны доблести павших и оставьте своим детям богатейшее наследство – память об отцах, поставивших самопожертвование ради великого дела выше личного благополучия, а честь – выше самой жизни!

Бурные и продолжительные аплодисменты.

Потом огромная толпа взревела песню «Men of Harlech»:

А его взгляд то и дело возвращался к единственному пустому месту в первом ряду.

На этот раз у премьер-министра вышло лучше, чем в Дублине. Но до самой последней минуты он надеялся, что она все-таки появится. Ее отсутствие омрачало его триумф. Вот почему ему необходимо было вовлекать ее во всё каждый день. Не разделенное с ней событие казалось не таким важным… или не важным совсем.

После его выступления призывные участки не закрывались до поздней ночи, чтобы справиться с очередями желающих вступить в армию. Каждому новобранцу дарили на память жестяной жетон с изображением валлийского красного дракона.

На следующий день к одиннадцати утра премьер-министр вернулся на Даунинг-стрит.

Китченер встретился с ним в зале заседаний, приехав прямо из Военного министерства.

Как всегда, он начал без предисловий, его необычайно голубые глаза, казалось, смотрели на все сразу и ни на что в отдельности.

– Я должен сообщить вам о последних новостях, премьер-министр. Вчера вечером мы выяснили, что бельгийское правительство собирается оставить Антверпен и отступить к Остенде. В полночь у себя дома я встретился с Уинстоном и Греем. Мы сошлись на том, что потеря такого важного порта стала бы стратегической катастрофой, и поэтому Уинстон отбыл в Бельгию в час ночи, чтобы взять ситуацию под контроль. Должно быть, сейчас он уже на месте. Он предлагает послать на помощь Королевскую дивизию морской пехоты, чтобы стабилизировать линию фронта. Надеюсь, вы согласны с таким решением.

«Ок… – тут же подумал премьер-министр. – Ок служит в Королевской дивизии морской пехоты». Утром премьер-министр получил от него письмо из военного лагеря в Кенте, в котором Ок описывал свое посвящение в солдаты: ночевки в брезентовой палатке, утренние пробежки, перетягивание каната. Если верить его словам, это был просто отдых на природе.

– Вы уверены, что они достаточно подготовлены? Мой сын начал обучение всего три дня назад.

– Уинстон, видимо, считает, что да.

– Ну что ж, раз так… то да, конечно.

Что еще он мог сказать, не создавая впечатления, будто пытается уберечь мальчика от опасности?

– Я буду держать вас в курсе событий, – сказал Китченер и направился к двери, но вдруг обернулся и ободряюще добавил: – Уверен, они покажут себя хорошо.

Премьер-министр попытался выбросить из головы дурные мысли, но напоминания появлялись повсюду. В воскресенье утром он вместе с Марго поехал навестить Энтони в Оксфорд, где тот учился в частной школе. Мальчик выглядел моложе своего возраста, красивый, как девочка, со светлыми вьющимися волосами, как на картине Милле «Мыльные пузыри», – любимчик матери.