В пять часов вечера они с Нелли вернулись по крытому переходу в общежитие, чтобы выпить чая. Вместе с ними шли и другие санитарки. Венеция так устала, что не хотела ни о чем говорить. В вестибюле все столпились возле почтовых ячеек посмотреть, нет ли писем. Нелли надеялась получить весточку от своего полковника, но тот, «негодяй», ей не написал.

– Нет, правда, Би! – Как и все остальные, она использовала сокращенное имя Венеции. – Посмотри, у тебя целых три письма! По-моему, это чертовски несправедливо! – Нелли говорила громко, словно школьница, и все обернулись к ней; она вытащила конверты из ячейки и передала Венеции. – Больше того, они все от одного человека. Ну-ка, дорогая, признавайся, кто он?

Венеция вздохнула:

– Ох, думаю, это просто премьер-министр.

Она засунула письма в карман фартука. Все вокруг засмеялись, решив, что она пошутила. Милашка Би! Ее уже принимают здесь за острослова!

Все сели ужинать в кухне, а Венеция медленно поднялась к себе в комнату. Бросила письма на стол. Спина одеревенела, суставы ломило. Она присела на край кровати, сняла туфли и растерла ступни. Потом нерешительно посмотрела на письма. Он никогда не присылал ей сразу три за один день.

Она открывала их в том же порядке, в каком они были написаны: первое – прошлым вечером в «Атенеуме» (хотя не прошло и 2 часов, как мы простились, я должен послать тебе короткое письмо, чтобы ты прочитала его утром…), второе – ночью, карандашом (ты должна все рассказать мне, но, если торопишься или устала, просто напиши две-три строчки…), третье – сегодня днем.

Завтра утром мы соберем военный совет, на котором обсудим достоинства и недостатки различных альтернативных «миссий». Вот такие дела, милая, для одного захода достаточно, и ты наверняка утомилась. Но тебе придется привыкнуть к тому, что писем теперь станет больше…

Венеция знала, как отчаянно он надеется получить ответ до того, как ляжет спать, и это означало, что написать ему нужно прямо сейчас, чтобы письмо успело к вечерней доставке. Она пересела с кровати на колченогий стул, придвинула его ближе к столу и достала несессер с письменными принадлежностями. Писала она быстро, словно в гипнотическом трансе.

Спустя полчаса в дверь постучалась Нелли и сказала, что пора возвращаться на работу.

Венеция опустила конверт в почтовый ящик по пути к палате.

Тем же вечером, в половине восьмого, письмо уже было в руках у Димера – нагрето над паром, вскрыто, сфотографировано и передано на сортировочный пункт для восьмичасовой отправки.

Он проявил снимки.

Лондонская больница

Уайтчепел

Среда, 6 января 1915 года

Милый, спасибо тебе за чудесные письма, кот. ждали, когда я приду с работы на перерыв в 5. Я не могу написать больше, устала, как никогда в жизни, и еще должна отработать пару часов, прежде чем лечь спать…

Димер внимательно читал рассказ о ее первом дне в больнице. Перехваченные письма Венеции превратились для него в роман с продолжением. За последние месяцы он хорошо узнал ее и, пусть это непрофессионально, против воли проникся к ней симпатией. Она была веселая и умная, с характером. А вот премьер-министр постоянно вызывал возмущение: своей ужасающей беспечностью, бесконечными ланчами, обедами, игрой в бридж, страстью к женщине вдвое моложе него, изменой своей жене. И все же… он не был порочным человеком.