Днем поступило письмо от Венеции, в котором, похоже, упоминался Фред:

У нас большой приток раненых из Франции, некоторые случаи довольно тяжелые (меня пугает мысль о том, что многие их товарищи были настолько плохи, что их нельзя было эвакуировать, а этим беднягам еще повезло). Они выглядят совсем мальчишками. Я делаю все, что могу, чтобы подбодрить их, не просто перевязываю раны, но и сижу рядом с ними, прикуриваю им сигареты, помогаю писать письма родным…

Вечером доставили последнее письмо от премьер-министра, отправленное в половине шестого, с обычной малоинтересной болтовней:

Я только что вернулся с ланча в большой и разномастной компании. Миссис Лавери сидела рядом со мной и рассказывала, как ее супруг рисовал больничные палаты и повстречал там тебя…

К восьми часам Димер уже направлялся в Уайтчепел.

Димер сразу ощутил неловкость, как только вошел в палату. Молодой и здоровый, он шел в гражданской одежде между койками, на которых лежали его ровесники, раненные в сражениях за короля и страну, и не мог избавиться от чувства стыда. Было уже поздно. Горел тусклый свет. Кроме него, других посетителей в палате не было. Димеру удалось уговорить швейцара пропустить его в регистратуру только после того, как он показал полицейское удостоверение. Он словно проник в какое-то особое мужское сообщество. Один солдат в военной форме с ампутированной ниже колена ногой, вероятно, учился передвигаться на костылях, расхаживая туда-сюда по проходу между койками. Двое других, с повязками на головах, сидели в углу, курили и играли в шахматы. В темноте кто-то завыл, а сосед беззлобно сказал ему:

– Джимми, заткнись, бога ради!

Димер отыскал Фреда справа от прохода. Брат лежал на подушках с рукой на перевязи и, похоже, спал. Он казался маленьким и худым, со впалыми щеками, но на удивление гладкой и чистой кожей, словно старик с лицом младенца. Фред открыл глаза и улыбнулся:

– Привет, Поли.

– Привет, Фред. Как дела?

– Отвратительно! А ты как думал? Но все же лучше, чем у большинства остальных.

– Я принес тебе кое-что.

Димер достал из кармана пальто две пачки сигарет, плитку шоколада и бутылку виски.

– О, чудесно! Пододвинь-ка сюда ширму, приятель. Нам запрещено выпивать.

Димер выполнил просьбу. Фред попытался левой рукой отвинтить крышку, удерживая бутылку в раненой правой, но сил не хватило, и Димер помог ему. Фред сделал пару глотков и передал бутылку брату:

– За твое здоровье!

– Нет, за твое. Оно важнее.

Он отпил немного, закурил сигарету, выдохнул и передал Фреду, а тот со счастливым видом лежал на подушке, курил и прихлебывал виски. Димер присел на краешек койки. Как обычно, возникло уютное ощущение, но разговор не клеился. Когда Димер спросил, как все случилось, брат ответил, что услышал чертовски громкий взрыв, а больше ничего не помнит. На вопросы о том, как жилось в окопах, он не отвечал. Не хотел говорить об этом. Между ними всегда была трещина, и теперь Димеру казалось, что война и разный жизненный опыт только углубили ее.

– Я чувствую себя виноватым перед тобой, – наконец сказал он.

– Да ладно тебе, старик!

– Ты понимаешь, что я хочу сказать. Я должен был пойти на войну.

– Не переживай, у тебя еще будет возможность. По моим прикидкам, каждый мужчина в стране успеет там побывать, прежде чем все закончится. Эти сволочи еще свое получат. – Фред докурил сигарету и затушил о прикроватную тумбочку. – Тебе пора идти.

Димер с облегчением поднялся:

– Когда тебя выпишут, приходи ко мне. У меня есть свободная комната.

– Спасибо, что предложил. Посмотрим, что скажет командование.

– Но они же не пошлют тебя обратно во Францию, правда?

В первый раз с начала разговора Фред встревожился:

– Господи, я и сам надеюсь, что нет! Но что поделаешь? Я не хочу подводить ребят.