– Но они же не пошлют тебя обратно во Францию, правда?

В первый раз с начала разговора Фред встревожился:

– Господи, я и сам надеюсь, что нет! Но что поделаешь? Я не хочу подводить ребят.

Димер отодвинул ширму:

– Хорошо, посмотрим. Главное, чтобы рука снова заработала. Я зайду еще.

– Да ладно тебе, не стоит.

– Обязательно зайду. До встречи, Фред.

– Пока, Поли.

Когда Димер проходил мимо столика сестры у двери в палату, санитарка подняла взгляд от журнала, который заполняла. В первый момент ее одежда сбила Димера с толку, но потом он разглядел темные волосы и глаза под белым головным убором, опознал неисправимо-аристократическую манеру держать голову и понял, что стоит перед Венецией Стэнли.

– Вам помочь? – спросила она.

– Нет, спасибо. Я навещал брата.

– А-а-а, рядового Димера! Он большой оригинал. Значит, вы получили его письмо?

– Да, получил, спасибо. Вы очень добры, что написали это письмо для него.

– Как вы узнали, что его написала я? – искренне удивилась она.

Он вдруг замахал руками:

– Прошу прощения, я не знал, просто предположил.

– Димер? – задумчиво проговорила она. – Димер… Кажется, мне знакома эта фамилия. Она довольно необычная. – Венеция присмотрелась к нему. – Мы ведь встречались раньше, верно?

– Встречались?

– Вы тот самый полицейский, который задавал мне вопросы после того ужасного происшествия на реке.

Он сделал вид, как будто только что вспомнил:

– Да, думаю, так и есть. Мисс Стэнли, если не ошибаюсь?

Она кивнула:

– Это было целую вечность назад. И все же мы снова встретились.

Он пожал плечами:

– Мир тесен.

– Мой мир в самом деле очень тесен.

Странное замечание. Он ожидал, что она добавит еще что-нибудь, и в какой-то миг ему безумно захотелось предупредить Венецию, что ее письма просматриваются правительственными службами, что она подозревается в нарушении Закона о государственной тайне и что они с премьер-министром находятся в шаге от скандала, способного их погубить.

– Что ж, доброй ночи, мистер Димер.

– Доброй ночи, мисс Стэнли. – Он коснулся рукой котелка.

Потом дверь за ним захлопнулась, и он зашагал по коридору в полной уверенности, что она смотрит ему вслед. Но когда он обернулся перед выходом, то никого не увидел в круглом окне двери.

Глава 26

Премьер-министра подвела невнимательность. Блестящий ум, тот высокоточный инструмент, что направлял его, подобно секстанту, в Оксфорде, на заседаниях суда, в парламенте и правительстве, на мгновение утратил резкость в тот день, когда военный совет одобрил Дарданелльскую операцию. К тому моменту, когда он поднял взгляд от письма Венеции, все остальные члены совета были ошеломлены мощью риторики Уинстона. Возможно, он бы тоже ей поддался (Холдейн однажды посетовал, что спорить с Уинстоном – это все равно что пытаться перекричать духовой оркестр), но власть и аналитические способности позволяли премьер-министру произвести более тщательную всестороннюю проверку. Он упустил эту возможность и через какое-то время, со второй половины февраля, стал жалеть о совершенной ошибке.

Во-первых, обстрел береговых фортов, защищавших вход в пролив, начать который Уинстон обещал в понедельник, 15 февраля, был отложен до пятницы, потому что четыре минных тральщика не прибыли в нужное время. Это слегка насторожило премьер-министра. У флота был целый месяц на подготовку. Разве нельзя было заранее рассчитать время выхода на позиции?

В тот день, когда корабли начали обстреливать турецкие форты, премьер-министр забрал Венецию из больницы на прогулку и бесцельно кружил с ней по Северному Лондону.