Венеция пыталась возразить, но мисс Лакес взмахом пухлой руки оборвала ее протесты:

– Ничто не может остаться незамеченным в таком месте, как больница. Он парковал машину у входа, поджидая вас. Курьер доставлял сюда письма с Даунинг-стрит. Вам, несомненно, известно, что премьер-министр писал председателю нашего попечительского совета виконту Натсфорду, предлагая перевести вас в госпиталь в Миллбанке, а не отправлять за границу?

– Я сказала ему, что не хочу этого. Я намерена ехать во Францию.

– Правильно, сестра. Насколько я понимаю, он собирается посетить нас в следующий вторник. Полагаю, вы будете его сопровождать?

Венеция впервые слышала об этом, но сумела скрыть удивление:

– Думаю, да.

Матрона с трудом поднялась с кресла:

– Значит, мы еще не прощаемся. Вот ваше квалификационное свидетельство. Спасибо за усердную работу. Вы уходите от нас с наилучшими нашими пожеланиями.

Вечером, собирая свои вещи, Венеция вытащила из-под кровати чемодан и пересчитала письма, которые написал ей премьер-министр, пока она работала в больнице. Их оказалось сто сорок семь.

Часть шестая. Кризис

7 апреля – 17 мая 1915 года

Глава 28

Пока Венеция собирала вещи, премьер-министр проводил на Даунинг-стрит неофициальную встречу военного совета. Он был в прекрасном настроении. Сэр Эдуард Грей взял отпуск по болезни и лежал сейчас в темной комнате своего коттеджа где-то в Гэмпшире, восстанавливая зрение, и премьер-министру пришлось временно возглавить Министерство иностранных дел. Он наслаждался этой возможностью продемонстрировать свое искусство управления государством, в особенности потому, что рассчитывал добиться одного из главных дипломатических успехов в этой войне – привлечь Италию на сторону союзников. Слухи о заговоре против него, судя по всему, сошли на нет. Ллойд Джордж вел себя доброжелательно до подобострастия. Венеция отбыла свой срок в этой адской больничной тюрьме и наконец-то пообещала приехать на уик-энд в Уолмер; в пятницу он собирался отвезти ее в Кент.

Только Дарданеллы продолжали доставлять огорчения, словно попавший в ботинок камешек, от которого никак не избавиться. Вот и сейчас Хэнки, суждениям которого премьер-министр всецело доверял, с горячностью призывал снова отложить наступление, цитируя слова генерала Робертсона, начальника штаба сэра Джона Френча, о том, что высадка десанта на голые скалы Галлипольского полуострова в четырех тысячах миль от Англии при активном сопротивлении противника была одной из самых трудных операций, когда-либо предпринятых любой армией мира.

Уинстон гневно посмотрел на Хэнки через стол:

– Это чистое пораженчество!

– Нам следует держать в уме то, что каждый час отсрочки дает туркам дополнительную возможность укрепить оборону, – заметил Китченер. – Разведка полагает, что они стянули туда почти сто тысяч солдат.

Хэнки был всего лишь полковником, но не боялся возражать фельдмаршалу.

– Тем больше причин отложить операцию, – ответил он. – Это мы должны превосходить их числом, а ни в коем случае не наоборот.

– Если мы потерпим поражение, – сказал Бальфур в обычной своей чуть игривой кошачьей манере, – то пусть лучше это случится после вступления Италии в войну с Германией, а не до него. Иначе они могут и передумать. Я за то, чтобы перенести.

Премьер-министр, всегда предпочитавший выждать время, согласился с ним. Высадку опять отложили.

На следующий день, в четверг, 8 апреля, была седьмая годовщина его назначения премьер-министром. Ассириец устроил в его честь званый обед в Шелковом шатре. Присутствовала половина кабинета министров, Марго, Вайолет, Реймонд, Бонги, но Венеция, к большому разочарованию премьер-министра, не пришла.