– Не надо. Тебе ни к чему новое полицейское расследование.

– Да, в самом деле. Что бы я без тебя делал?

Премьер-министр положил телеграммы обратно в футляр для дипломатической почты. Он хотел было опустить жалюзи и обнять Венецию, но побоялся испортить ее переменчивое настроение.

Около шести они свернули с Дуврской дороги на узкий проселок. Был идиллический весенний вечер, по обеим сторонам дороги поднимались живые изгороди, словно зеленые волны, покрытые пенной шапкой белых цветов, бескрайнее небо Кента оживляло пение жаворонков.

– «Ах, сейчас бы в Англию, где цветет апрель», – прошептал он.

– Браунинг! – улыбнулась она и покачала головой. – Как всегда, Браунинг!

Премьер-министр ощутил смутную досаду, как будто она смеялась над ним.

Они добрались до Уолмера, проехали по маленькому приморскому городку с рядами беленых домов, мало чем отличавшемуся от Холихеда, и поднялись к замку. Если бы премьер-министр захотел, то мог бы стать его владельцем – это была официальная резиденция лорда-смотрителя пяти портов, и король предложил ему эту церемониальную должность, но он не мог позволить себе расходы на содержание замка и устроил на это место одного из членов кабинета министров, богача Уильяма Лайгона, графа Бошана, оставив за собой право, по негласной договоренности с владельцем, приезжать сюда на уик-энд. Премьер-министр невероятно гордился замком, словно своим собственным. В отличие от Пенроса, это был не псевдостаринный замок, а самый настоящий, с четырехсотлетней историей; стены толщиной пятнадцать футов, круглая сторожевая башня, увенчанная флагштоком, на котором шумно хлопал на ветру штандарт смотрителя, бастионы, обращенные к каменистому морскому берегу. Не так уж плохо для парня из Йоркшира, родившегося в семье среднего достатка! Он наблюдал за выражением лица Венеции, впервые видевшей замок.

– Ох, Премьер, теперь я понимаю, о чем ты говорил, – вздохнула она. – Это просто чудесно.

Остальные уже приехали. Они пили чай на огражденной зубчатой стеной террасе. Это место премьер-министру особенно нравилось – четыре старинные пушки, глядевшие из бойниц на Английский канал, небольшая кучка ядер перед ними, необъятная синева неба и моря, посеревшие от непогоды деревянные скамейки в лучах солнца. Он проводил Венецию к тем людям, которых знал и любил больше всех: Марго и Вайолет, Реймонду и Кэтрин, Монтегю и Бонги, и в этот теплый весенний вечер, стоя рядом с ней, на какой-то момент ощутил себя королем в собственном замке, а мир вокруг него был упорядочен и совершенен.

Венеция пожалела о том, что приняла приглашение, с того момента, как приехала.

Для начала там была Марго, которая приветствовала ее с ледяной вежливостью, слегка коснувшись ее твердыми, словно ножи, щеками, и Монтегю, который посмотрел на нее с упреком и шепнул, что им необходимо поговорить, и Реймонд, который, похоже, считал все происходящее чрезвычайно забавным, и Вайолет, которая когда-то была лучшей подругой и хранительницей всех ее тайн, но теперь между ними пролегала тень той былой близости.

И еще сам замок, построенный во времена Тюдоров как крепость, а не жилой дом. Маленькие комнаты, узкие коридоры с вечными сквозняками. В темных углах с пугающей неожиданностью возникали старинные доспехи. На стенах висели пики и мечи, полковые знамена, пыльные гобелены и мрачные портреты. В ее комнате с каменным полом не было ванной, а на высокую жесткую кровать с балдахином приходилось забираться по ступенькам. Пока Венеция одевалась к обеду с помощью одолженной Вайолет горничной, небо за окном-бойницей потемнело и над бастионами завыл внезапно поднявшийся ветер.