Торопясь домой через парк, Венеция твердила себе, что почтальон мог просто привезти телеграмму, а не письмо. Но когда она, подойдя к дому, направилась прямиком в столовую, вся семья еще сидела за завтраком, видимо дожидаясь возращения Венеции, а рядом с ее тарелкой лежали письма от премьер-министра – сразу два.

Она понимала, что каждый здесь смотрит на нее: растрепанную, со струящимися по спине мокрыми волосами, все еще державшую в руках полотенце и купальный костюм.

– Ты опоздала, – сказала мать.

– Извини.

– Так ты собираешься их открывать? – кивнула на письма Сильвия.

– Открою, конечно, когда буду готова.

Сначала она хотела просто схватить письма и убежать в свою комнату, но потом подумала: «Как жалко, как трусливо!» Венеция взяла себя в руки, заколола волосы, положила на тарелку кусок остывшей яичницы с беконом, села на обычное место и принялась механически жевать, затем огляделась. Лорд Шеффилд наблюдал за ней поверх газеты.

– Какие новости, отец? – спросила она.

– Мне-то откуда знать? Это ведь ты у нас получаешь их прямо из первых уст. Взяла бы и прочитала нам.

– Хорошо. Сейчас посмотрим, что он хотел сказать.

На конвертах стояли штемпели вечерней отправки за субботу и воскресенье. Она вскрыла субботний и скользнула взглядом по письму.

– Не тяни, читай! – воскликнула Сильвия.

– Сейчас, подожди минутку.

Первый же абзац утопил бы ее (твои советы и твое понимание, твое сочувствие и твоя любовь… милая, страшно даже подумать, что случилось бы со мной без тебя), но дальше шли факты, и Венеция зачитала их небрежным тоном, словно это обычнейшее дело – поделиться рассказом премьер-министра о визите к королю в половине второго ночи (одно из самых странных моих впечатлений в жизни, а ты ведь знаешь, что испытал я немало), а затем и подробностями заседания кабинета министров (строго между нами: если дело дойдет до войны, то я уверен, что в кабинете произойдет раскол, и если Грей уйдет, то и мне тоже придется уйти, и тогда все развалится).

Ее слушали, боясь пошевелиться, а когда она закончила, еще долго потрясенно молчали.

– Боже милостивый, он и впрямь доверяет тебе, Венеция! – воскликнула леди Шеффилд.

– Здесь куда больше политики, чем я ожидал, – признался отец и кивнул на второе письмо. – Как ты думаешь, мы можем послушать, что случилось вчера? Разумеется, только если ты считаешь, что он не был бы против, – произнес лорд Шеффилд чуть ли не почтительным тоном.

– Я уверена, если бы он был здесь, то не стал бы возражать.

Дрожащими руками она распечатала второй конверт, заметив, что на нем наклеены две марки, и это, несомненно, объясняло, почему письмо было доставлено в выходной день.

– Начни с самого начала! – распорядилась Сильвия. – Прочти его нам целиком.

– Ну… если ты настаиваешь. «Несмотря на все мои надежды, воскресной доставки все-таки не было, и я не получил от тебя письмо этим утром, и это самая печальная лакуна в моем сегодняшнем дне». Прямо с этого и начинается, видишь? – Она протянула письмо сестре, чтобы та сама убедилась.

– Как мило, – заметила Бланш.

К счастью, он был слишком занят в этот раз для обычных признаний в любви. И она прочитала его отчет о визите германского посла (бедняга так переживал, что даже расплакался), об утреннем заседании кабинета министров (было бы просто возмутительно, если бы мы распались в такой момент) и, наконец, о своих шести основополагающих принципах.