Димер поднял глаза на Келла.

– Это секретные телеграммы, полученные Министерством иностранных дел перед самым объявлением войны и недавно обнаруженные в трех разных местах: в Сент-Джеймсском парке, возле реки в Марлоу и в поле неподалеку от Горинг-он-Темс.

– Найденные рядовыми гражданами?

– Именно так, причем независимо друг от друга. Их передали в местные полицейские участки в разное время в интервале десяти дней, откуда затем отправили в Скотленд-Ярд. А теперь нас попросили взглянуть на них. Очевидно, кто-то обеспокоен тем, что в Министерство иностранных дел проник германский агент. Но все это выглядит бессмыслицей. Несомненно, агент хранил бы эти материалы очень бережно и не стал бы их разбрасывать, словно конфетти, по всей Южной Англии.

– Это как будто загадка из рассказов о Шерлоке Холмсе, – заметил Холт-Уилсон.

– Особенно тревожит то, что такие важные сообщения всегда шифруют. Две телеграммы присланы от наших послов в Берлине и Вене, и они почти наверняка перехвачены в закодированном виде германцами и австрийцами, а это означает, что, завладев расшифровкой, противник сможет сравнить их и взломать наши шифры.

– Настоящая загадка, – повторил Холт-Уилсон, высморкался и осмотрел платок. – Кто бы это ни сделал, он должен понести наказание.

– Наша первая задача, – сказал Келл, – предоставить Министерству иностранных дел какое-то объяснение. Я уже сообщил о случившемся Уильяму Тирреллу, личному секретарю сэра Эдуарда Грея, и предупредил, что прямо сейчас пришлю ему эти телеграммы. Хочу, чтобы вы показали их ему лично и спросили, что он об этом думает. Мы должны убедиться в том, что они не попытаются замести мусор под ковер, потому что история очень неприятная, а намерены оказать нам помощь в проведении полноценного расследования. – Он вернул крышку на место и посмотрел на Димера. – Так чего же вы ждете? Это ваша работа.

Димер шел по набережной, неся в Министерство иностранных дел картонную коробку, и мучился вопросом: что же сказано в этих телеграммах? Келл не предложил ему их прочитать, но и не запретил этого делать. Он был уже в Садах Уайтхолла, когда любопытство все же пересилило.

Он выбрал пустую парковую скамейку и осторожно открыл коробку. Благодаря прекрасной летней погоде слова все еще можно было разобрать. Если бы хлынул дождь, они могли бы расплыться. Та телеграмма, которую нашли возле Горинг-он-Темс, была от посла из Вены: два листа, оба неповрежденные, с предупреждением о том, что австрийцы готовятся предъявить ультиматум Сербии. У той, что обнаружили на берегу реки в Марлоу, четверть листа отсутствовала, но по оставшейся части было понятно, что она из Берлина и рассказывает о растущей враждебности германской прессы в отношении Сербии. Самой свежей оказалась телеграмма, подобранная в Сент-Джеймсском парке в позапрошлый уик-энд. В ней сообщалось, что испанское правительство конфиденциально заверило французов, что сохранит дружественные отношения с ними во время войны, а потому Франция может спокойно отвести войска, расположенные вдоль границы.

Димер положил телеграммы обратно в коробку. Может быть, он всего лишь пресловутый мальчик на посылках, но, по крайней мере, посылки эти очень важные.

Войдя в Министерство иностранных дел через главный вход, он сказал охраннику, что прибыл из Военного министерства и ему назначена встреча с мистером Уильямом Тирреллом. Сообщение передали дальше с посыльным в форменном мундире, и вскоре в вестибюле появился клерк, которым сопроводил Димера наверх по величественной лестнице и оставил в комнате размером с теннисный корт, попросив подождать здесь. Димер сел на краешек обитого красной кожей дивана, положил рядом шляпу и коробку, осмотрелся. Все вокруг поражало величиной: гигантские ковры, высокие потолки, огромные окна, исполинские портреты дипломатов и военачальников Британской империи в золотых рамах толщиной в фут, даже тиканье часов отражалось от стен непривычно гулким эхом.