Дипломат отреагировал на телеграммы поджатием губ.

– И все это нашли в полях и в парке?

– Да, сэр. Они ведь подлинные, как я понимаю?

– Это машинописные копии, их называют «кляксами», – кивнул он.

Димер достал блокнот:

– Могу я спросить, сколько человек видели их?

– Очень мало. Телеграммы такого уровня пересылают министрам в закрытых футлярах.

– Сколько таких министров?

– Пять.

– И кто же они?

Тиррелл нерешительно посмотрел на блокнот:

– Не уверен, что имею право разглашать их имена.

– Почему?

– Это секретные сведения.

– Как телеграммы?

Тиррелл слабо улыбнулся:

– Туше! Ну хорошо, исключительно для вашего сведения. Пять министров, автоматически получающих телеграммы из важнейших посольств, – это министр иностранных дел, премьер-министр, первый лорд Адмиралтейства, военный министр и министр по делам колоний.

Димер записал информацию.

– Боюсь, всех их придется опросить.

Тиррелл уставился на него и рассмеялся:

– Вот этого уже совершенно точно не случится! Вы думаете, такие люди, как Уинстон Черчилль и лорд Китченер, прервут свои важные для войны занятия, чтобы поговорить с вами? – Он закрыл коробку с телеграммами и сунул под мышку. – Предоставьте это мне. Я поговорю с министром иностранных дел.

Димер посмотрел на коробку:

– Разве наш отдел не должен сохранить телеграммы у себя как доказательства? Майор Келл горит желанием разобраться с этим делом.

– К сожалению, об этом не может быть и речи. Передайте майору Келлу нашу благодарность за то, что он вернул телеграммы, и скажите, что дальнейшим расследованием мы займемся сами. А теперь можете идти.

Две минуты спустя Димер стоял во дворе и с некоторым недоумением смотрел на монументальное здание. Ну что за люди! Он уже видел эту породу, когда расследовал трагедию на реке. Они считали себя выше законов, которым подчиняются обычные граждане. Все, что может причинить им неудобства, должно исчезнуть.

Возможно, на этом дело бы и застопорилось или, по крайней мере, участие в нем Димера, если бы не одно обстоятельство: вскоре после того, как он вернулся в Уотергейт-Хаус и повесил котелок на вешалку в дежурной комнате, к его столу подошла управляющая миссис Саммер с конвертом и прикрепленной к нему запиской от Холт-Уилсона, который отлучился на ланч с Келлом в Клубе путешественников:

Сержанту Димеру – вот еще одна! Эта передана в полицейский участок Рохамптона в субботу. Следует приобщить ее к другим документам для дальнейшего расследования. Э. Х.-У.

– Спасибо, миссис Саммер. Я займусь этим.

Димер подождал, когда она выйдет, и только потом открыл конверт. Внутри лежал всего один листок уже знакомой тонкой бумаги – на этот раз телеграмма от посла в Германии, отпечатанная на машинке и датированная 4 августа, именно тем днем, когда началась война.

МОЙ РАЗГОВОР С КАНЦЛЕРОМ ВЫДАЛСЯ ДОВОЛЬНО ТЯГОСТНЫМ. ОН СКАЗАЛ, ЧТО ОНИ ВЫБРАЛИ ЕДИНСТВЕННЫЙ ДОСТУПНЫЙ ПУТЬ СПАСЕНИЯ ИМПЕРИИ ОТ КАТАСТРОФЫ И НЕ МОГУТ РАСЦЕНИВАТЬ ИНАЧЕ КАК НЕПРИЕМЛЕМОЕ РЕШЕНИЕ АНГЛИИ НАПАСТЬ НА НИХ РАДИ ОДНОГО ЛИШЬ НЕЙТРАЛИТЕТА БЕЛЬГИИ. ОН СЧИТАЕТ АНГЛИЮ ПОЛНОСТЬЮ ОТВЕТСТВЕННОЙ ЗА ТО, ЧТО МОЖЕТ ПРОИЗОЙТИ.