– Думаю, это могла быть миссис Асквит.

– Это совсем не утешительно. Она первая сплетница в Лондоне! Кроме того, ваш свидетель, кажется, сказал, что женщина была моложе мужчины. Не уверен, что она подходит под это описание. Просто возмутительное безобразие!

Тонкие губы майора сжались так плотно, что практически исчезли. Лицо окаменело. Он ударил кулаками по столу, вскочил, открыл стеклянную дверь и вышел на балкон, оставив Димера любоваться своей спиной. Пол рассчитывал на похвалу за быстрое раскрытие дела и только теперь понял, как был наивен. Его стараниями Келл очутился в политическом кошмаре.

Через несколько минут майор вернулся в кабинет, закрыл дверь и сел за стол с совершенно спокойным видом.

– Мы не можем оставить все как есть, хотя мне бы очень этого хотелось. Насколько это угрожает безопасности страны? Особенно меня беспокоит женщина. Кто она? Что, если это была немка-гувернантка, фрау Майер, которая, вероятно, все еще проживает в доме десять? Я надеюсь, что это не так, но кто может знать? Мы должны установить личность пассажиров, прежде чем двигаться дальше. Как по-вашему, вы сможете это сделать, не привлекая внимания?

Димер не имел ни малейшего представления, как подступиться к делу.

– Постараюсь, сэр. А что делать с найденной в Рохамптоне телеграммой?

– Думаю, нам не стоит сообщать об этом в Министерство иностранных дел. Пока не стоит. Если мы покажем им телеграмму, она пропадет, как и все остальные. Я буду хранить ее в своем сейфе. И вообще не говорите о ней никому, даже капитану Холт-Уилсону. – Он развернул стул к окну, и солнечный свет снова скрыл выражение его лица. – Вся эта история должна пока оставаться строго между нами.

Глава 13

На следующее утро премьер-министр работал в зале заседаний, когда вошел Бонги с красным футляром для дипломатической почты, только что доставленным из Министерства иностранных дел. Это был небольшой ящичек, всего один фут длиной и шесть дюймов шириной, с золотой гравировкой на крышке и латунной ручкой сбоку. Он был закрыт, ключи от подобных футляров имелись только у старших министров.

– Вам помочь, сэр? – с надеждой спросил секретарь, которому ужасно не нравилось думать, будто от него что-то скрывают.

– Нет, я сам справлюсь.

Премьер-министр подписал пару приказов, закрыл папку и протянул ее через плечо Бонги:

– Это необходимо срочно доставить в Военное министерство.

С каждым днем ему приходилось принимать все более масштабные и важные решения. К примеру, он вынужден был просить у парламента согласия выделить кредит в сто миллионов фунтов для набора полумиллионной армии, которая должна быть готова к весне. Потом распорядился отправить во Францию около девяноста тысяч солдат Британского экспедиционного корпуса, большей частью уже переплывших Канал в обстановке строгой секретности. И он же разрешил спор о месте их будущей дислокации между Генеральным штабом, желающим высадить войска в окрестностях Мобёжа, и Китченером, который считал, что открытость этой позиции неминуемо приведет к нападению на них, и предпочел бы Амьен к северу от Парижа. В конце концов, премьер-министр встал на сторону Генерального штаба, хотя этот выбор все еще не давал ему покоя, стоило только подумать о тысячах молодых людей, оказавшихся так близко к надвигающемуся германскому паровому катку. Его беспокоила необходимость принимать решения по тем вопросам, в которых он мало что понимал. Но при этом никогда еще премьер-министр не был так популярен! В первое воскресенье после объявления войны он отправился в одиночку на вечерню в Вестминстерское аббатство, чтобы успокоить нервы, слушая церковные гимны, но на выходе его узнали и снова сопровождали до самого дома большой, исполненной энтузиазма толпой.