Он окинул взглядом Лондонскую дорогу, но на ней не было никого, кроме запряженной лошадью телеги. Димер приподнял переднее колесо, решительно поставил на подъездную дорожку и покатил по ней.

Самого дома он поначалу не видел, но потом дорожка стала загибаться, уходить немного вверх и в четверти мили за парком открылась эффектная картина – роскошный, величественный дом, почти дворец, с увенчанной башенками центральной частью и флигелями по сторонам. Димер слез с велосипеда и достал из ранца подзорную трубу. Перед дверью стоял красный почтовый фургон. Пока Димер наблюдал за ним, фургон тронулся с места, тогда он быстро убрал подзорную трубу, вскочил в седло, покатил обратно к воротам и благополучно выбрался за пределы поместья Стэнли к тому моменту, когда фургон выехал на дорогу и направился к городу.

Лакей принес посылки в гостиную, где Венеция сидела на длинном диване в окружении сестер, родителей и племянниц. Это уже превратилось в Пенросе в ежегодную традицию, с тех пор как Венеции исполнилось шестнадцать лет, – смотреть, как она открывает подарки.

Маргарет подарила ей инкрустированную перламутром шкатулку с туалетными принадлежностями, Сильвия – розовую шелковую ночную сорочку из «Соматофф» на Оксфорд-стрит, а Бланш – милая Бланш! – связала шарф. Маленькие девочки нарисовали для нее картинки и нарвали цветов. Родители преподнесли ей набор дорожных чемоданов с монограммой «Б. В. С.» по ее полному имени – Беатрис Венеция Стэнли, несомненно купленный специально для так и не состоявшегося путешествия в Индию и Австралию, а также банковский чек, пришедшийся весьма кстати. После того как все их подарки были открыты и встречены восхищенными охами, она перешла к присланным с утренней почтой: паре вечерних перчаток от Уинстона и Клемми, томику любовной лирики, подписанному Морисом Бэрингом (его подарок, но не его стихи, как с облегчением убедилась Венеция), и чудовищному, но, разумеется, очень дорогому украшению из стекла от Эдвина Монтегю.

Венеция прочитала письмо от премьер-министра, прежде чем взглянула на его подарок:

Завтра исполнится двадцать семь лет с того дня, как ты впервые открыла глаза в этом грешном мире, и не прошло еще и трех с момента, когда я совершил величайшее открытие, узнав тебя. Иногда, оглядываясь назад, я думаю, что ты, возможно, предпочла бы, чтобы я этого не сделал, и между нами все оставалось бы по-прежнему…

Она пробежала глазами оставшуюся часть письма и убрала его в конверт. Семья внимательно наблюдала за ней, но никто не проронил ни слова. После сцены за завтраком они сумели подавить в себе любопытство, но Сильвия все равно не удержалась:

– Интересно, что он тебе прислал?

Венеция поняла из письма, что это будет нечто достойное (надеюсь, дорогая, они тебе понравятся: со дня Сотворения мира или, во всяком случае, с тех пор как люди научились печатать книги, ни одна из них не несла в себе такого глубокого и искреннего послания любви).

– Давайте посмотрим.

Она сорвала плотную коричневую оберточную бумагу, и хотя эти книги трудно было назвать романтичными, подарок тронул ее. При всех своих заботах и грузе ответственности он все же взял на себя труд самостоятельно выбрать их. Милый, дорогой Премьер!

– Оливер Твист? – удивилась Сильвия. – Это что, школьная награда?

– Что ж, думаю, это очень любезно с его стороны, – сказала леди Шеффилд, подошла к французскому окну и посмотрела на небо. – Похоже на то, что солнце сегодня непременно выглянет и мы все-таки сможем устроить пикник.

В день рождения Венеции в Пенросе всегда устраивали пикник, если позволяла погода. Это была еще одна семейная традиция.

Димер проехал вдоль границы поместья до начала насыпи, соединяющей Холи-Айленд с Англси, – «дамбы Стэнли», как было указано на карте.