Премьер-министр тяжело опустился в кресло:

– Намюр пал.

– Вот вам и все уверения в том, что он продержится недели и месяцы, – сказал Китченер.

Премьер-министр снова перечитал телеграмму:

– И теперь Френч тревожится за оборону Гавра? Это же в полутора сотнях миль в нашем тылу?

В такое невозможно было поверить.

– Он опасается, что немцы задумали обойти его с фланга и взять Дюнкерк и Кале. Ему приходится спешить, чтобы вся армия не попала в ловушку. Я предупреждал, что это может случиться. – Китченер резко развернулся.

На мгновение показалось, что фельдмаршал собрался уходить, но он лишь направился к окну и выглянул на улицу. Премьер-министр внезапно пожалел, что не вполне одет, и плотнее запахнул халат. Когда Китченер снова подошел, его лицо превратилось в гранитную маску.

– Эвакуация из Франции, несомненно, стала бы серьезным поражением. Но на войне нужно быть готовым и к таким потрясениям. К весне мы наберем новую армию в шестьсот или даже семьсот тысяч солдат.

К весне!

– Думаю, вопрос состоит в том, смогут ли французы продержаться до весны, – сказал премьер-министр.

Фельдмаршал пожал плечами:

– Что ж, если они не смогут, то… – Окончание фразы повисло в воздухе.

Глава 16

За завтраком Димер читал утреннюю «Таймс». Тон статей по-прежнему оставался оптимистичным («Намюр вполне способен постоять за себя в ближайшие три месяца»), но карта говорила совсем о другом. Черные стрелки показывали, что германское наступление выглядит все более угрожающим. Месяц назад он еще мог бы поверить словам правительства, но теперь подозревал, что положение куда опаснее, чем сообщали публике.

Димер бросил взгляд на соседей по столу: пожилую пару, одетую для дневной пешей прогулки, молодоженов и сидевшего в углу нового постояльца, блондина, который приехал днем в воскресенье и держался сам по себе. Димер отложил газету и доел яичницу с беконом.

По крайней мере, теперь у него был план. Может, и не слишком надежный, а если не кривить душой, то и вовсе авантюрный, но все-таки хоть что-то.

План возник в субботу вечером, когда Димер сидел с новыми друзьями, Дэфиддом и Гетином, в пабе за теплым пивом и рассказывал, как ходил в бухту наблюдать за птицами, а потом разговор довольно естественно свернул на семейство Стэнли из Пенрос-Хауса. Димер между делом упомянул, что видел издалека их изысканный пикник на берегу.

– Эта война покончит с ними и с их образом жизни, – сказал Гетин. – Попомни мои слова.

Такая перспектива явно его радовала.

– И как же ты до этого додумался, а, Карл Маркс? – допытывался Дэфидд.

– Можешь смеяться сколько хочешь, но, говорю тебе, это неизбежный кризис капитализма. Та система, которая обслуживает весь их класс, скоро рухнет. – (Дэфидд фыркнул в свою кружку.) – Нет-нет, ты послушай, что я тебе скажу. Система опирается на эксплуатацию дешевой рабочей силы, но теперь это будет невозможно. Отправляясь на войну, люди будут получать больше, чем за свою обычную работу, и когда они вернутся назад, то не захотят мириться с этими Стэнли и своими нищенскими зарплатами.

– Никогда такого не будет!

– Оглянись вокруг, приятель! Это уже случилось. Я слышал, что они остались без половины своих слуг, а война идет всего три недели. Трое их садовников ушли в армию прямо в эту пятницу. Да еще и налоги. Кто должен платить за эту проклятую войну и кто загребает себе все деньги? А ты что скажешь, Пол?

– Ох, я ничего в этом не понимаю, оставь свою политику себе.