– Хорошо. Значит, после обеда. – (Они пожали друг другу руки.) – А звать-то тебя как?

– Мерривезер, – ответил Димер. – Пол Мерривезер.

«Вид на бухту» встретил его тишиной, постояльцы разошлись по своим делам, служанка мыла лестницу. Димер забрал из комнаты саквояж, расплатился и поехал в город. Там он послал телеграмму Келлу на имя управляющего почтовым бюро Келли на Шафтсбери-авеню в Лондоне:

ПОЛУЧИЛ РАБОТУ СЕМЕЙСТВЕ. ДОЛОЖУ БЛИЖАЙШЕЕ ВРЕМЯ. СООБЩЕНИЯ ОТПРАВЛЯЙТЕ ПОЧТОВОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ХОЛИХЕДА.

К двум часам дня он уже снова был в Пенрос-Хаусе, и Геддингс показал ему новое жилье на сеновале над пустующей конюшней: матрас, свернутое в рулон грязное постельное белье, простой деревянный стол со стулом, эмалированный ночной горшок и таз для умывания. В крошечное оконце едва пробивался слабый серый свет.

Даже сам Геддингс выглядел немного смущенным.

– Я предупреждал насчет удобств.

– Мне подойдет.

– По крайней мере, ночи еще теплые. Воду можешь набрать из насоса во дворе. В шесть часов тебя на кухне чем-нибудь покормят.

Старик отвел его в сад, вручил лопатку и велел приступать к прополке.

Димер работал до самого вечера, втыкая лопатку в твердую, сухую землю и вытаскивая из нее корни, нагрузил вьюнком и снытью четыре тачки и отвез к компостной куче в дальнем углу сада. Он ни разу не решился передохнуть. Болела спина, саднили содранные ладони. Но дело того стоило. Ровно в шесть к нему подошел Геддингс, оценил его труды и одобрительно хмыкнул:

– На сегодня хватит, можешь отдыхать.

Он подозвал двоих младших садовников и познакомил с Полом. Судя по виду, Кослетт был еще слишком молод для армии, а Элайджа – слишком стар.

– Покажите ему дорогу в кухню.

Димер вышел следом за ними из сада во двор и спустился по лестнице в проходивший под всем домом подземный проход. В кухне оживленно беседовали сидевшие двумя рядами за длинным разделочным столом горничные и лакеи в униформе. Кухарка поставила перед Димером тарелку с рыбой и вареным картофелем и кусок фруктового пирога. Он посмотрел, куда бы сесть, но Элайджа остановил его:

– Нам запрещено здесь есть, приятель. Мы не домашняя прислуга.

А потом отвел его через тот же проход в хижину на краю сада.

Это была кирпичная пристройка, нечто среднее между кладовкой и обычным навесом, с полками, заставленными мелким садовым инструментом, жердями, рулонами сетки, масленками, банками с клеем, деталями механизмов и прочим хламом. Календарь садовода за 1912 год на стене, шаткий стол и несколько старых стульев с плетеными сиденьями, примус, от которого воняло сладким керосином, и кухонный шкаф с бутылкой молока и банками с чаем и сахаром. Кослетт разжег примус и поставил на огонь чайник.

Димер ничего не ел с самого завтрака. Он расправился с едой быстро и молча, а два младших садовника болтали между собой по-валлийски, судя по бросаемым время от времени косым взглядам, говорили именно о нем. Кослетт встал из-за стола заварить чай. Элайджа, отужинав, раскурил трубку и сказал:

– Обратно тарелки пусть тащит новичок.

Димер отнес грязную посуду на кухню, а когда вернулся, валлийцев уже не было.

Он вышел из хижины. Вокруг было пусто. Садовники, должно быть, ушли домой, а семейство Стэнли готовилось к обеду. Димер забрался на сеновал и достал подзорную трубу.

Весь следующий час он осматривал поместье: викторианские оранжереи, наполненные лилиями с сильным ароматом и орхидеями, нежно пахнувшими корицей и ванилью, обнесенный забором огород, розарий, травяной сад, лабиринт, затейливые солнечные часы, теннисный корт, беседку, пагоду, гравийные дорожки и вдоль них изящные кованые железные скамейки между живыми изгородями.