Я механически делаю все, что приказывает Беа. Нет, это все неправда, не по-настоящему. Вот-вот я проснусь, ведь это только сон, страшный ночной кошмар…

Однако я так и не просыпаюсь.

Мы притаскиваем Шелби к багажнику. Словно тряпичная кукла, она безвольно висит в наших руках, а на голове у нее кровоточит рана от удара об асфальт. Изо рта тоже идет кровь. Умерла она не от поверхностных ран, а явно от чего похуже: травма головы, отказ внутренних органов, внутреннее кровотечение…

Беа одной рукой перехватывает тело и неловко открывает багажник. Голова Шелби откидывается назад, шея чуть ли не переламывается. Из багажника наружу проливается приглушенный свет, но посреди темной улицы он все равно что яркий луч.

— Скорее! — в панике говорит Беа, практически швыряя тело в багажник рядом с проводами для прикуривания и упаковкой наполнителя для кошачьего туалета.

Голова Шелби глухо ударяется о дно багажника, и от этого звука мне становится жутко. Не хочу точно так же кидать, поэтому бережно опускаю ноги Шелби в багажник и укладываю ее поудобнее.

Беа приходится не по душе моя неторопливость.

— Шевелись, Мередит! Запихни уже, и всё!

Она окидывает взглядом улицу. Вокруг дома, и почти во всех погашен свет, почти везде уже спят, а там, где он еще горит, в окнах никого не видно.

Я отхожу от багажника, и когда Беа его закрывает, могу поклясться, Шелби издает стон. У меня мгновенно стынет кровь в жилах, ведь пульс у Шелби проверила только Беа!

— Что это было? — в тревоге спрашиваю я. — Открой багажник!

Беа в ответ стоит и лишь смотрит на меня.

— Нам пора, Мередит, — говорит она и разворачивается.

— Она застонала, я точно слышала! — не успокаиваюсь я. — Нужно проверить.

Вдруг Беа ошиблась и Шелби все еще жива?

— Я ничего не слышала, — отвечает Беа.

— Умоляю! Открой, пожалуйста, багажник, я хочу посмотреть…

— Садись давай в машину! — отрезает Беа и садится на водительское сиденье.

Я иду следом, но только потому, что она обещает мне проверить, жива ли Шелби, когда мы доберемся до места. Не включая фары, Беа заводит автомобиль.

— Если она жива, то мы отвезем ее больницу, — настаиваю я. — Пообещай мне, Беа. Пообещай, что отвезем ее, если она жива.

— Она не жива.

— Но я слышала!..

— Тебе показалось.

Беа трогается с места. Не знаю, куда мы направляемся и сколько туда ехать. Если Шелби все-таки и вправду жива, то лишь бы ей хоть на какое-то время хватило кислорода. Правда, совсем рядом с багажником выхлопная труба. Может ли туда просочиться углекислый газ? А если у Шелби внутреннее кровотечение, долго ли она протянет?

Проехав квартал, Беа наконец включает фары.

— Если ты что и слышала, — говорит она, — то лишь потому, что тело издает звуки, когда человек умирает.

В мою сторону она не поворачивается и неотрывно смотрит на дорогу.

На лобовое стекло начинают плюхаться крупные дождевые капли. Если прогнозы не врут, то грядет целая череда дождей.

— Давай все-таки проверим? — спрашиваю я в нескольких милях от дома.

Тут неподалеку больница, и если Шелби жива, то можно ее отвезти.

— Заткнись, Мередит! Просто заткни, наконец, пасть! — срывается Беа.

Я замолкаю и снова возвращаюсь мыслями к Шелби в багажнике. Что же мы наделали? У нее дома муж и дочка.