Вместо детективши вопросы теперь задает другой полицейский. Он не садится и сразу спрашивает в лоб:

— Почему ты считала, что этот человек — твой отец?

— А разве нет?.. — с дрожью в голосе произносишь ты.

— Нет. Он тебе не отец.

В ответ ты принимаешься часто моргать, словно в глаз попала ресничка, и, прижав к себе ноги, начинаешь молча качаться на стуле. Больно смотреть. Слезы переполняют твои глаза и катятся вниз по щекам, и я убеждаюсь, что ты не врешь. Ты всем сердцем веришь, что перед тобой твой папа.

— Но ты мой папа… Мой папочка…

Тут даже я не выдерживаю.

Мередит

Одиннадцать лет назад Май

Посреди ночи меня зовет Дилайла. Спросонья слышу ее сдавленный крик, а потом она начинает хныкать и давиться слезами. Я тут же соскакиваю, бегу в детскую и вижу, что Дилайла сидит в кроватке с широко распахнутыми глазами. При первом же прикосновении мне становится ясно: у Дилайлы жар. Она вся мокрая, несмотря на то что страшно дрожит.

— Бедная моя крошка, — говорю я и глажу Дилайлу по влажным волосам. От пота пижама у нее липнет к телу.

Взгляд Дилайлы сосредоточен на чем-то в углу комнаты, но там ничего и нет, кроме детского торшера с тремя акриловыми плафонами в форме воздушных шаров. Дилайла вытаскивает ручку из-под влажного покрывала и показывает в угол.

— Что такое, милая? — спрашиваю я, садясь на край кровати. — Что там?

— Там кто-то есть, — охрипшим голосом отвечает Дилайла. Я снова бросаю взгляд в угол комнаты и чувствую, что сердце забилось чаще, хотя там, разумеется, никого нет — это все жар, и один из плафонов-шариков Дилайла приняла за голову, а длинную подставку — за тело.

— Там никого, — заверяю я. — Это всего лишь торшер. Хочешь, включу свет и покажу? — Дилайла как-то странно смотрит на меня, и поэтому, не дожидаясь ответа, я встаю с кровати. В этот момент Дилайла заходится лающим кашлем, какой бывает при крупе, — он у нее уже когда-то был.

Я включаю торшер, и фиолетовую комнату заливает желтый свет. Я осматриваюсь по сторонам, заглядываю под кровать, в шкаф.

— Видишь? Никого, только мы с тобой.

— Он уже ушел, мамочка, — с уверенностью отвечает Дилайла.

Я прекрасно понимаю, что такого быть не может, но, подыгрывая Дилайле, все-таки спрашиваю:

— И кто же там был?

Дочка смотрит на меня пустым стеклянным взглядом и молчит. Ее рыжие волосы, потемневшие у корней от пота, висят как сосульки. Никого здесь не было и быть не могло, поэтому я не продолжаю тему и выключаю торшер.

Из ванной комнаты детей приношу градусник, а с первого этажа — «Тайленол». Сначала измеряю температуру — почти тридцать девять, — а потом, проверив по инструкции дозировку, даю Дилайле жаропонижающее. Прошу ее встать с кровати и быстро заменяю мокрые простыни, после чего она снова в нее забирается, а я ложусь рядом.

Только когда Дилайла засыпает, я возвращаюсь к себе и тихонько ложусь возле Джоша, который спит как ни в чем не бывало. У него удивительная способность проспать что угодно. Будить его нет смысла, потому что болеет Дилайла постоянно — настоящий магнит для микробов. Стоит у них в классе кому-то заболеть, Дилайла непременно заболевает тоже. Так что температура для нас не новость, расскажу все утром.

Окно в спальне, оказывается, открыто.