Мы расходимся, и я возвращаюсь к Шелби.

— Терпеть его не могу, — признается она.

— Забудь о докторе Файнголде, — говорю я. — Думай о своем замечательном ребенке и о том, какая счастливая жизнь у вас впереди. Еще совсем немного, Шелби, — ты на финишной прямой.

Примерно через час приходит медсестра проверить раскрытие.

— Уже? — удивляюсь я, потому что для очередной проверки как-то рано.

— Доктор Файнголд распорядился, — объясняет медсестра. — Давайте-ка быстро взглянем, — обращается она к Шелби, жестом показывая, чтобы та согнула колени и развела ноги в стороны.

Шелби слушается. Она не знает, что имеет право сказать «нет», не знает того, что знаю я. Не существует однозначных исследований, которые подтверждали бы необходимость проверять в родах раскрытие. К тому же разные люди измерят по-разному, да и делать это каждый час совершенно точно необязательно.

— Шелби, ты не против? — спрашиваю я, рукой преграждая медсестре путь, чтобы та не прикасалась к моей клиентке без ее согласия. — Можно медсестре проверить у тебя раскрытие? Именно это и делал доктор Файнголд, когда недавно заходил, — объясняю я. Ведь всегда очень важно понимать, на что именно ты даешь согласие.

Шелби отодвигается и жалобно спрашивает:

— А будет так же больно?

— Возможно, — отвечаю я. — А возможно, и нет. Поэтому решай сама, Шелби. Если не хочешь, тебя не будут смотреть.

Медсестра делает сердитое лицо. Шелби задумывается и через некоторое время, подняв на меня взгляд, едва заметно качает головой.

— Не сейчас, — говорит она. — Потом, если можно.

— Прошло меньше часа, — обращаюсь я к медсестре. — Еще рано.

Медсестра, недовольная мной, уходит.

— А если она после этого не придет? — переживает Шелби.

Вот в этом и состоит проблема. Роженицы боятся разозлить персонал — ведь они от него зависят, и в результате ради удобства или якобы эффективности в родах с женщинами делают то, без чего вполне можно обойтись. Так что порой я выступаю еще и в роли телохранителя.

— Не волнуйся, придет, — обещаю я.

Болевой порог у Шелби низкий, и схватки она переносит тяжело. Я сижу с ней рядом, помогаю правильно дышать, но муки такие сильные, что ей не до дыхания. В конце концов Шелби просит эпидуральную анестезию — вот только анестезиолог сейчас занят, придется ждать.

— Да где его носит?! — негодует Джейсон, нервно шагая туда-сюда по палате.

Я прошу его успокоиться и шепотом говорю, что от его несдержанности легче никому не будет, в первую очередь Шелби.

Наконец приходит анестезиолог. Джейсона просят ненадолго выйти, отчего тот мгновенно вскипает, и тогда я выхожу из палаты вместе с ним. В коридоре объясняю Джейсону, что процедура должна проходить в стерильных условиях, что Шелби будут вводить в эпидуральное пространство позвоночника катетер. Кроме того, отцы, как известно, частенько падают в обморок при виде иглы. Мы ждем за дверью уже довольно долго, потому что Шелби никак не может оставаться неподвижной. Джейсон начинает рвать и метать. Я буквально силой удерживаю его, чтобы он не вломился в палату.

После анестезии быстрое до сего времени продвижение дел становится медленным. Зато облегчение наступает мгновенно — ниже пояса Шелби теперь практически ничего не чувствует. Я сижу с ней рядом на краю койки — убираю волосы с лица, предлагаю принести ледяную стружку, сделать массаж. Та от всего отказывается, предпочитает поспать.