Потом тяжкому ратному труду пришел конец: солнце село за кромкой лесов, последние крики утихли, превратившись в предсмертный хрип, в самой высокой точке неба показался серп луны, и вдруг, как по волшебству, перед нами явилась долина.

Взгляд отдыхал на этой мирной картине.

Долина оказалась большой и почти ровной, с дальней стороны ее закрывал небольшой холм, из конца в конец пересекала речка с прозрачной водой. На севере высилась гора: закат окрашивал ее в багряные тона, на большом уступе стояла деревня. Каменные дома — первые за долгое время. Соломенные крыши, маленькие окошки, маленькие двери. Тропинка в скале вела к речке, и девушка в красно-зеленой одежде, с черными волосами, украшенными сверкающей медью, грациозно спускалась по ней, неся на голове амфору на маленькой подушечке. При ее виде наступила такая тишина, что мне показалось, будто я слышу позвякивание браслетов на ее лодыжках.

Наконец-то мы будем спать в безопасности, в одном из многочисленных домов; кому не хватит места — разместятся в амбарах с зерном или в загонах для скота. Софос выставил часовых, в том числе у подножия гор, ограничивающих долину. Все надеялись на то, что худшее осталось позади.

И никто в это не верил.

Девушка, которую мы видели на тропинке, ведущей к реке, не вернулась. Мне все еще вспоминается ее изящная, горделивая фигура, и я спрашиваю себя: а не была ли она видением, божеством гор или реки, покидавшим опустевшую деревню, чтобы исчезнуть в лесу или раствориться в прозрачных водах?

Воины разожгли костры, зная, что за нами все равно следят и лучше уж поесть наконец горячей еды. Ксен пригласил к своему столу Эврилоха из Лус и аркадийца Никарха, вместе с Софосом и Клеанором. Я так и не поняла, что это — прощальный ужин перед встречей в потустороннем мире, подобный тому, какой восемьдесят лет назад устроил царь воинов в красных плащах, сражавшийся против самой большой персидской армии всех времен? Ксен рассказал мне историю этого царя, уже ставшую легендарной, — царя, не носившего ни короны, ни богатых одеяний: только тунику из грубой шерсти и красный плащ, как и триста воинов, бившихся под его началом, которые погибли в месте под названием Фермопильское ущелье. Волнующая история. Мне вспомнились слова Софоса: «Давайте есть и пить… завтра…» Внезапный порыв ветер унес прочь окончание фразы.

Когда все отправились по домам, я подошла к моему летописцу с бокалом теплого вина.

— Что будет завтра?

— Не знаю.

— Они снова станут нападать?

— До тех пор, пока хоть один из них останется в живых.

— Но почему, почему они не позволят нам уйти? Неужели не понимают, что им самим это выгодно?

— Ты хочешь сказать, что кардухам было бы гораздо легче пропустить нас, чем пытаться помешать?

— Именно. Многие из них погибли, многие ранены, и будут новые жертвы. Какой в этом толк? Имеет смысл сражаться, если есть шанс отразить нападение врага. Но мы уже здесь и хотим лишь пройти через их земли. Ведь они тоже отлично понимают: оружие, которое остается в теле человека, убивает его; то, что проходит насквозь, не задев жизненно важных органов, — щадит. Никто не желает умирать без причины. Как это объяснить?

Ксен сделал глоток вина и ответил:

— Знаешь, что говорит переводчик? Армия Великого царя напала на эту страну и исчезла в никуда. Один раз местные сделали это, и сделают снова. Горцы просто хотят, чтобы все усвоили: они уничтожат любое войско, проникшее на их территорию. Тогда никто не станет больше нападать на их страну.

— А Тиссаферн? Ведь он тоже хотел расправиться с нами.