Любопытно было бы узнать их мысли.

Все остальные уже спали, и эхо последних битв звучало у них в ушах. Какие сны им снились?

Может быть, мать, несущая в руках теплый и душистый, золотистый хлеб?

В лагере прижились бродячие собаки, которые вот уже какое-то время следовали за армией; они с каждым днем тощали, потому что пропитания для них не оставалось, и грустно выли на луну.

Подул холодный ветер, налетел, словно хищная ночная птица, покинувшая свое гнездо, но в палатке было тепло, и я прижалась к мягкому, теплому телу Ксена под шерстяным плащом. Мне снились иные земли, иные звуки, иные небеса. Последнее, что я увидела, прежде чем провалиться в забытье, была подставка, на которой висели доспехи и плащ: в темноте она казалась свирепым воином, не дремлющим, замышляющим убийство, пока вокруг все спят. Последнее, что я слышала, — голос большой реки, кипение ее бурных вод среди шероховатых скал и пропастей. Ветер…

Ветер переменился.

Проснулась от сильного холода, увидела, что одеяло сползло с ног, и поднялась. Ксен уже ушел, и подставка для доспехов опустела.

Я напрягла слух и уловила странный звук, неясный шорох, а также ржание и фырканье коней вдалеке и протяжные звуки рога.

Лаяли, устало бродя по лагерю, собаки.

Я вскочила, оделась и вышла из палатки. Отряд всадников носился туда-сюда вдоль невысокого хребта, заслонявшего от нас горизонт с севера. Невдалеке полководцы — Ксантикл, Клеанор, Агасий, Тимасий и Ксен — собрались вокруг Софоса, сжимая в руках копья, щиты их лежали на земле. Шел совет.

Я увидела, что воины указывают на что-то, и тоже повернулась в ту сторону: вершины гор позади нас буквально кишели горцами. Они размахивали пиками, трубя в боевой рог: звук этот нес в себе беспощадную ярость.

— Они никогда не уйдут, — буркнул кто-то, — и всегда будут преследовать нас.

— Тогда давайте подождем их и дадим им решительный бой, — предложил другой.

— Они останутся в горах, чтобы обстреливать нас издалека, сбрасывать камни, устраивать засады. Теперь кардухи поняли: нужно наносить удар и бежать, не вступая в открытый бой.

— Смотрите! Что там происходит? — закричал четвертый.

Многие побежали к хребту, возле которого остановились всадники. Я тоже направилась в ту сторону, с кувшином в руках, делая вид, что собираюсь набрать воды в реке. И от того, что увидела, добравшись до гребня, сердце замерло у меня в груди: впереди текла река, пересекавшая долину с запада на восток, в которую впадала та, что струилась возле нашего лагеря. А на том берегу выстроилась целая армия!

Не дикие пастухи, а хорошо вооруженные воины, пешие и конные, в кожаных панцирях и поножах, в конических шлемах с гребнями из конского волоса, черных с охрой. Их были тысячи. Крупные скакуны перебирали копытами, выдыхая клубы пары.

Мы оказались в ловушке, зажатые между горами и могучей рекой, с ордой неумолимых врагов за спиной и могущественной армией впереди, на противоположном берегу реки. Они явились как раз вовремя, чтобы помешать нам двигаться дальше, а кардухов, от которых, как мы надеялись, удалось оторваться, стало еще больше, и они вели себя воинственнее. Как это возможно? Кто устроил так, чтобы армии двух враждующих между собой народов действовали столь слаженно? Тысячи тревожных мыслей и подозрений мгновенно пронеслись в моей голове, и одновременно меня охватило еще более тревожное ощущение бессилия: даже если бы наши полководцы думали так, как я, это ни к чему бы не привело. Только боги, если они, конечно, существуют и заботятся о нас, могли вывести нас из тупика.

Неподалеку, на фоне пасмурного неба, ясно выделялись фигуры двух всадников с мрачными лицами, в развевающихся на ветру плащах. Их речи словно повторяли ход моих мыслей.

— На сей раз деваться нам некуда.