— А Тиссаферн? Ведь он тоже хотел расправиться с нами. Все по той же причине?

Ксен кивнул:

— По той же самой: кто сюда пришел — уже не вернется обратно.

— Но почему персы не сделали этого, когда мы были окружены, без пищи и воды? Зачем им понадобилось убивать наших военачальников?

Ксен покачал головой.

— А откуда взялись переводчики? Кто прислал их нам?

— Не знаю.

Я пробудила в нем сомнения, как и в тот раз, когда наши полководцы отправились на встречу с персами.

— Осторожно, Ксен. Добродетель бессильна против обмана.

— Знаю, но здесь все сражаются одинаково храбро, все в равной мере рискуют жизнью. Я полностью доверяю своим товарищам — от главнокомандующего до рядового воина. И еще кое-что: предательство никому не выгодно. Мы можем спастись лишь единственным способом: выполнить свой долг, стать единым целым.

— Это правда, — ответила я, — но скажи мне: есть ли кто-нибудь, кому выгодна гибель армии? Кто-нибудь понесет ущерб, если она вернется?

Ксен пристально взглянул на меня с непроницаемым выражением. Словно хотел донести до меня мысль, которую нельзя произнести вслух, — совсем как служанка царицы-матери. Я не стала настаивать и ничего больше не сказала. Достаточно было того, что он выслушал меня. Помогла ему снять доспехи и отправилась к речке за водой, чтобы он мог помыться перед сном. Только после этого я пошла навестить беременную девушку. Изможденная, она лежала прямо на голой земле. Ветер усилился и гонял по небу куцые белесые облака, стаю трепещущих призраков, блудные души покинувших этот мир.

19

— Вставай, — велела я. — Дам тебе овчину и одеяло. А попона мула послужит подушкой.

Она стала плакать:

— Не могу. А еще среди этих каменных гор я потеряю ребенка.

— Напротив, ты спасешь его: он сын «десяти тысяч», этот маленький ублюдок, так что справится. И ради него ты спасешь саму себя… Или ради нее.

— Уж лучше бы нет. Родиться женщиной — горькая доля.

— Рождение — тяжелое испытание для всех. Сколько молодых людей погибло — сегодня, вчера, — и сколько еще погибнет! Но мы с тобой живы. Скажи: ты когда-нибудь любила?

— Любила? Нет. Но я знаю, о чем ты говоришь. Однажды мне это приснилось. Юноша смотрел на меня словно зачарованный, заставляя чувствовать себя прекрасной. Каждый раз, закрывая глаза, я ждала встречи с ним.

— А теперь он больше не является к тебе во сне?

— Он умер. Смерть — самый могущественный из снов. Ты похоронишь нас, когда мы умрем? Если можно, засыпь нас землей и камнями, не оставляй на съедение лесным зверям.

— Перестань. Когда человек умирает — ему уже все равно.

Я взяла овчину и одеяло и помогла Листре устроиться на ночлег. Потом принесла ей остатки ужина, которые специально для пес спрятала, и немного вина — чтобы подкрепить силы.

Она уснула; надеюсь, тот юноша пришел к ней в грезах.

Лупа встала из-за гор, освещая долину тысячей искорок, засияла, отразившись в водах реки, бурливо текущих по ложу из чистого песка. Я хотела лишь спать, в изнеможении упасть рядом с Ксеном и забыться, но тут мое внимание привлекли дозорные, падающие от усталости, — они охраняли нас, скрывая лица под шлемами, завернувшись в плащи.

Любопытно было бы узнать их мысли.

Все остальные уже спали, и эхо последних битв звучало у них в ушах.