Наша армия должна была победить или погибнуть, так как если она выживет в случае провала — это станет доказательством предательства, доказательством того, что Спарта участвовала в попытке убийства своего главного союзника, того, кто помог ей выиграть в войне с Афинами, — Великого царя!

Отдала бы что угодно за возможность увидеть выражение лица Софоса и горячо обнять Ксена за его поступок. Несмотря на плащ, я дрожала от холода, но ни за что на свете не собиралась покидать свое укрытие.

Снова зазвучал голос Ксена:

— Вот почему воинов нанимали тайно, в отдалении, маленькими группами: не для того чтобы сохранить повесть о походе в тайне от Великого царя — ведь невозможно спрятать армию из ста десяти тысяч человек, — а чтобы скрыть причастность правительства Спарты к мятежному выступлению. Что обещал вам Кир? Что обещала царица-мать?

Снова молчание. Более красноречивое, чем тысячи слов. Потом раздался голос Софоса, холоднее ветра, бившего мне в лицо и проникавшего в самое сердце:

— Ты ставишь меня в очень трудное положение, Ксенофонт; полагаю, тебе это известно. Допустим на минутку твою правоту: и каких действий ты от меня ожидаешь?

Ксен ответил спокойно, словно его не касалось то, о чем он говорит:

— Полагаю, ты теперь должен убить и меня, и девушку… Последнее просто бессмысленно: кто станет ее слушать, зачем ей подвергаться ужасной каре, смерти? Она уже и так достаточно напугана и не представляет для тебя угрозы.

— Ошибаешься. Представляет. Впрочем, как и Мелисса: ведь твоя подруга откровенничала с ней. Не исключаю, что и Клеанор тоже: ведь от Мелиссы зависит важная составляющая его физического здоровья и душевного равновесия…

Я без труда вообразила себе насмешливое выражение лица главнокомандующего. Софос никогда не пренебрегал остротами, даже в самом тяжелом положении.

Снова последовала долгая пауза. Сквозь ткань палатки я видела, что хозяин сел и предложил место гостю. Вероятно, хотел что-то сказать, и для этого ему нужно было устроиться поудобнее, но первым заговорил Ксен:

— Я безоружен, ты можешь убить меня прямо сейчас: не стану сопротивляться… — У меня возникло ощущение, словно несколько ледяных мечей вонзаются в мое тело. — Но пощади девушку. Оставь ее в первой же деревне, что встретится на вашем пути. Она никогда не найдет обратной дороги, и даже если найдет — все равно окончит дни в своей глухой деревне, в забвении. Прошу тебя, во имя нашей дружбы, ради всего того, что мы вместе прошли и выстрадали. Я потребую этого от нее, и она подчинится. Прикажу ей больше ни с кем об этом не говорить.

Ксен любил меня. И этого мне было достаточно для того, чтобы безропотно вынести любой удар судьбы.

Я увидела, как тень Софоса склонила голову; показалось, будто слышу вздох. Затем он произнес:

— Ты задавался вопросом, какую судьбу я уготовил самому себе, в случае если удастся выполнить задачу, которую ты мне приписываешь?

— Умереть вместе с ними, — ответил Ксен, — в этом я не сомневаюсь. Никогда не думал, что ты захочешь пережить своих воинов.

— В каком-то смысле это меня утешает.

Голос Ксена задрожал от негодования, от волнения и боли:

— Но это не спасает тебя от бесчестья.